У нас нет даже точных описаний, как он выглядит, зато нам многое известно об этом Иване Гаврилове. Если вкратце, то предлагаю начать поиски именно с него. Он поможет нам отыскать того третьего и выйти в конечном счете на резидента!
— А с чего ты решил, что этот третий должен быть непременно где-то здесь, а самолет не улетел на другой фронт? Может, его сбросили где-нибудь на Третьем Украинском!
— Самолет обслуживал абверкоманду-106, подразделение «3С», а оно действует исключительно против Первого Украинского фронта. Уверен, этот третий топчется где-то поблизости! А потом, у нас находится Седых, он прекрасно знаком с Гавриловым и поможет нам в его поисках.
— И где ты предлагаешь его искать? — в некотором раздражении спросил полковник. В какой-то степени его тон был оправдан. В последнее недели немцы усилили заброску своей агентуры. Готовилось что-то серьезное. Поиски отдельных агентов требовали очень много усилий. Катастрофически не хватало людей! А тут еще заброс диверсантов в район, через который планировался генеральный прорыв. Неужели каким-то образом немцы узнали о планах советского командования? — Или ты решил бегать по всему фронту?
— Нет… Думаю, что он захочет легализоваться, найти подходящее прикрытие. Возможно, осесть в хозяйственной части.
— С чего ты так решил?
— Во время допроса Седых обмолвился о том, что этот Гаврилов хорошо стрижет. Кроме того, хозяйственные части и интендантские службы не подвергаются с нашей стороны такой пристальной проверке, как боевые, и немцам это прекрасно известно. Там ему будет легче всего затаиться.
— Что ж, разумно, — в задумчивости ответил начальник контрразведки армии. — Тогда так и сделаем, займешься поисками этого Гаврилова. Хозчастей в армии не так уж и мало, но надеюсь, что ты управишься скоро. Только с этим диверсантом будьте поаккуратнее, не дайте ему улизнуть, он наша единственная ниточка к этому таинственному майору."
"Начать поиски диверсанта Гаврилова решили с полкового банно-прачечного дезинфекционного отряда, где как раз началась большая стирка. В ладных гимнастерках, зауженных и приталенных, явно не по Уставу, девушки развешивали белье на веревки. Приподнимаясь на цыпочки, заголяли крепкие мускулистые икры, показывали бедра. Поглазеть на развернувшийся спектакль сбежалась едва ли не половина полка. Ядреная баба-старшина когда крепким словом, а когда злым тычком отваживала понабежавших зрителей от созерцания прекрасного. Снисхождение делала только для офицеров, которых на этом пятачке тоже набралось немало, в основном молодых лейтех, недавно прибывших из училищ, да старлеев — их присутствие превышало всякую критическую массу на квадратный метр площади.
