— Теперь по правому вдарим! Ага, заткнулись, гады!
Воспользовавшись образовавшейся паузой, боец, пригнувшись, что есть силы устремился к первой линии окопов. Упал, уткнувшись лицом в перепаханную осколками землю, но уже в следующую секунду вскочил пружиной и, обманув припасенную для него пулю, прыгнул на бруствер и скатился прямо на самое дно окопа под ноги возбужденных красноармейцев.
— Ну, ты, брат, даешь! — воскликнул кто-то из бойцов. Я в своей жизни таких везунчиков еще не встречал!
— Сразу видно, в рубашке родился! — дружно загудели остальные.
Подхватив упавшего под руки, поставили его на дно окопа и одобрительно хлопали по плечам, спине.
— Посмотри, даже царапинки на нем нет.
Перепуганный, раскрасневшийся, беглец и сам не верил в свое чудесное спасение. С какой-то виноватой и смущенной улыбкой он посматривал на обступивших его красноармейцев, восхищенно взиравших на него. Равнодушных не оставалось, а капитан, уже немолодой дядька лет под пятьдесят, подвинув костистым плечиком плотную толпу, счастливо улыбался и крепко тискал в объятиях перебежавшего бойца:
— Как же тебе удалось-то? Вот как?"
"Перед ним стоял тщедушный молодой солдатик, от силы лет двадцати. Смущаясь от всеобщего внимания, он как-то неловко, даже немного застенчиво пожимал плечами, а потом просто объяснил:
— Даже не знаю как… Просто жить очень хотелось. — И тут же жалостливо протянул: — Закурить бы мне, братцы, уж и не помню, когда в последний раз табачок смолил.
— Кури, браток, — протянул цигарку коренастый боец, стоявший рядом. — Только запалил. Табачок что надо. Крепкий! До самых кишок пробирает. Затягивайся на здоровье!
— Да постой ты, — попридержал коренастого боец лет тридцати пяти с орденом Боевого Красного Знамени на порыжевшей гимнастерке. — Чего парня дедовским самосадом травить? От него даже тараканы дохнут! Ты вот лучше мой табачок попробуй… Трофейный! Дымок сладкий, будто конфету жуешь.
Солдатик робко потянулся к умело скрученной махорке.
— Погодь, лучше возьми у меня папироску, — громко произнес капитан, раскрыв дюралевый трофейный портсигар. — Это тебе не какой-то там фрицевский табак. Немцы в куреве ни хрена не смыслят! Они больше для форса курят. А нам, русским солдатам, что покрепче подавай! А потом, такого табака ты во всей дивизии не сыщешь. Знаешь, оставлял его про запас… Думаю, вот как пойдем в наступление, как вдарим фашистам под самый хвост, тогда и закурю где-нибудь в немецких окопах. Но раз такой случай, так чего жалеть!
Солдатик был неказистый, тощий, какой-то весь угловатый, смотрел на окруживших его бойцов с опаской, будто ожидал какого-то подвоха. На узких, еще не сформировавшихся юношеских плечах грубоватыми складками свисала истлевшая гимнастерка, явно с чужого плеча.
