Через дыры на штанинах виднелись почерневшие худые бедра. На ногах — стоптанные старые кирзачи с драными голенищами.
С первого взгляда он вызывал жалость. Именно таким достается больше всего: и нагоняй от начальства, и самая черная работа, первая пуля — тоже про них. Большинство таких недотеп погибают в первом же бою, а вот этому повезло. Оставалось удивляться милосердию судьбы, столь трепетно оберегавшей тщедушное тельце.
Тонкая ладошка бережно взяла предложенную папиросу. Красноармейцы, принимавшие участие в разговоре, одобрительно и понимающе закивали, сполна оценив щедрость ротного. Папиросы на передовой — вещица не частая и особо ценимая. Если и выпадает счастье затянуться таким табачком, так только одну на двоих. Такой удачный перекур воспринимался как праздник и напоминал о гражданской и такой далекой мирной жизни. Более привычен для солдат самосад, который в ходу от простого солдата до командира полка.
Взяв папиросу, беглец прикурил от предложенного огонька и глубоко, насколько позволяли его скукожившиеся легкие, втянул в себя горьковатый дымок.
— А хорошо, братцы! Лучшего табачка в жизни не курил.
— Тебя как звать-то? — добродушно спросил капитан Ерофеев и отцепил от ремня флягу.
— Макар.
— Хорошее имя. Русское, старинное. А родом откуда будешь?
— Из-под Могилева, — отчего-то сконфузившись, произнес паренек.
Капитан одобрительно кивнул и скупо улыбнулся:
— И город хороший. Бывал я в этом городе. В зелени весь, как сад! С этим городом у меня кое-какие воспоминания связаны. Дивчина одна в нем жила, женихался я с ней, да вот… как-то не случилось. А вот теперь даже не знаю, жива ли.
Докурив, паренек закрыл лицо руками и совершенно по-детски шмыгнул носом:
— Не смотрите… Сейчас пройдет… Столько было… Ведь живой! Сто раз могли убить. А я себя всегда невезучим считал. Ведь другие были лучше меня, удачливее, а они в земле лежат. Я сейчас… Я успокоюсь… Вы простите меня, — утер он рукавом слезы. — Тут столько горя, а я о своем.
— Глотни спиртику, успокоиться тебе надо. Он сейчас в самый раз будет, как лекарство, — посоветовал ротный. — Не боись, разбавлен как надо, не обожжет! Можно сказать, что ты второй раз родился. Не каждому так везет, паря! Такая стрельба была, в соседней дивизии слышно было!
Макар сделал два глотка и устало присел на брус:
— Крепкий… Братцы, кажись, я захмелел. Голова кругом пошла.
— Это с непривычки. Ничего, закалишься на наркомовских! — пообещал коренастый солдат.
— Может, у вас хлеб найдется? Давно ничего не ел.
— Прохоров! — строго окликнул капитан ординарца.
