Мы с Гилбертом начали целоваться, когда она блистательно взяла ноту до в третьей октаве, а когда опомнились, то обнаружили, что певица уже не поёт и вовсе удалилась со сцены.

Дирижёр растерянно держал в руках вместо палочки какой-то предмет, очень похожий на женскую туфлю, конферансье (красный, как варёный рак) выскочил перед закрытым занавесом и объявил, что примадонна дель Претте не в голосе, и вместо неё главную партию будет исполнять местная певица Сильвия Маре.

Лишь на следующее утро во время прогулки я узнала, что госпожа дель Претте пришла в бешенство, потому что зрители вдруг решили смотреть не на сцену, а на королевскую ложу, где сидели мы с мужем.

Примадонна сняла туфлю и швырнула её, попав в дирижёра, а потом удалилась с видом оскорблённой невинности.

Мне было совестно ровно до тех пор, пока Гилберт не начал целовать меня прямо в коляске экипажа, ничуть не стесняясь прогуливавшихся по набережной горожан.

Мы остановились возле цветочного магазина, где, несмотря на мои возражения, были куплены все имевшиеся в наличии розы. Теперь наша коляска походила на цветочный ларёк на колёсах.

Свежестью и тонким сладковатым ароматом благоухала вся улица, и я прятала улыбку, потому что даже из окон высовывались люди, чтобы посмотреть на нас.

- Новые букеты будут сегодня к вечеру, милорд, - радостно сообщила продавщица, пока Гилберт отсчитал ей пять золотых. – Приезжайте! Мы вам всегда рады! Кстати, вы спрашивали про чёрные розы, они будут завтра. Вам прислать?

- Не надо, - быстро сказала я, и радость от щедрости мужа пропала. Поколебавшись, я спросила: - Это у вас господин Эверетт покупал чёрные розы в день смерти?

- О да! Бедняга он, бедняга, - покачала головой торговка, ловко отправляя монеты в карман передника.

– Пришёл – угрюмый, грустный, как будто предчувствовал скорую смерть… Как это печально!.. Я с ним разговариваю, спрашиваю, как упаковать букет и надо ли организовать доставку, а он отвечает так, односложно… Я поднимаю глаза – батюшки! – а у него нос, как слива! Сразу видно, что прилетело чьим-то кулаком. А ведь казался таким важным и порядочным господином… Всегда одет так чистенько, даже щеголевато… В тот день на нём был синий сюртук… Знаете, модный такой, который не застёгивается, чтобы было видно жилетку и рубашку. И шейный платок в тон. Очень красиво. Только вот сломанный нос с этим не вязался.

Гилберт похлопал Лойла по плечу, чтобы ехал, но я схватила мужа за руку.

- Подождите! – прошептала я.

- Что такое? – Гилберт нахмурился.

- Две минуты, - продолжала шептать я. – Дайте мне две минуты и ещё монету…

Золотой перекочевал из руки графа в мою ладонь, и я поманила продавщицу.