Свирид занес ногу, но не стал больше пинать тело пленника. Он сплюнул и прошипел:
– Когда все выяснится, а все равно это выяснится, я сам, своими руками будут вытягивать из тебя жилы. Уберите эту падаль в подвал. И смотрите, чтобы он не умер раньше времени! Лекаря к нему приведите!
Когда Максим пришел в себя, он почти не чувствовал боли. Он лежал не на полу, а на каком-то вонючем жиденьком матрасе. Но и это было хорошо, и даже от такого матраса можно было чувствовать наслаждение. Человек, сидевший напротив, смотрел на Максима с сожалением, даже с горечью. И это была не игра, не обман. Обостренное чувство опасности, дикая боль, которую приходилось испытывать, помогали видеть все в истинном свете. И даже разглядеть обман Максим мог сейчас с легкостью умирающего человека. А может, он и правда умирает, а этот человек видит последние минуты его жизни?
– Вы врач? – спросил Шелестов.
– Да, к счастью, – ответил человек с грустным лицом."
"Он не был стариком, по глубоким горьким морщинам, по тоскливым глазам и седине в волосах было понятно, что человек не столько стар, сколько исстрадался, глядя на чужое горе, на чужую боль. Может быть, даже смерть, смерть близких людей, их страдания. Максим сразу проникся к этому человеку симпатией. Человек, способный понимать, чувствовать боль других, всегда симпатичен, близок тебе, даже если вы не знакомы и не обмолвились ни словом.
– Я умираю, доктор? – спросил Максим, с удивлением чувствуя равнодушие в собственном голосе.
– Нет, – покачал доктор головой. – У вас сломаны ребра, видимо, сотрясение мозга. Я забинтовал вам грудную клетку, чтобы зафиксировать ребра. Я боялся, что имеется и внутреннее кровотечение. Когда человека пинают, часто лопаются внутренние органы, лопаются сосуды. Да и сломанное ребро могло проткнуть какой-нибудь орган. Пока у меня есть основания полагать, что ничего страшного не произошло. Я бы сказал так: вы живы, пока не собираетесь умирать. Увы, так часто бывает, что человек живет лишь надеждой. И когда он ее теряет, то умирает. Ему просто незачем жить.
– Мне есть для чего жить, доктор, – ответил Максим, – но я чувствую, у меня осталось мало сил.
– Главное не в том, что вы чувствуете силу или нет, – ответил доктор и грустно, беспомощно улыбнулся: – Сила в вере.
– Я не верю в бога, – качнул Шелестов головой.
– Не важно. Не обязательно верить в бога. Верьте в солнце, в себя, в судьбу, в любовь своей женщины, в светлое будущее, в политического лидера. Не важно, в кого и во что. Вера питает и помогает жить.
«Да, – подумал Максим, закрывая глаза. – Верить. Мне вот показалось, что я Буторина видел, что он проходил мимо. Это тоже надежда, в это тоже можно верить. Если это не сон и не бред.
