Оуновцы кидали заготовленные заранее факелы на соломенные крыши хат, разбивали окна и бросали факелы внутрь. Заполыхали дома и овины, в небо поднялись черные столбы дыма, то там, то здесь стали слышны выстрелы. Андрей метался среди этого ада, вытаращив невидящие глаза. Как в кошмарном сне, ничего нельзя было сделать: ни убежать на непослушных ногах, ни сказать ничего, потому что губы не шевелились. Оуновцы жгли и убивали. Двое здоровенных парней потащили за стог девушку в расшитой рубахе, та визжала и вырывалась, но ее повалили на траву, разорвали рубаху до самого низа.

Андрей сжал голову руками, и тут его толкнули в спину. Он чуть не упал от этого тычка, выронив автомат. Перед ним стоял отец Оксаны и грозно сверлил глазами жениха своей дочери.

– А ты что? На смотрины пришел? – гневно зазвучал голос Мирона. – Или с красными заодно? А если нет, то дайте ему факел! Жги дом, вот этот дом жги! И подними оружие, дурень! Ты солдат, а не баба! Василько, ну-ка дай ему факел и проследи, чтобы он свой долг перед Украиной выполнил!

Хмурый парень со шрамом через всю щеку нехорошо ухмыльнулся, сгреб Андрея за воротник и подтянул к себе, обдавая его лицо запахом горилки.

– Дурнем прикидываешься? – спросил он. – А ну покажи, что ты украинец!

Парень сунул Андрею в руку зажженный факел, зло посмотрел в глаза, а потом толкнул в спину в сторону хаты. Андрей от толчка сделал несколько шагов вперед и вдруг увидел у порога лежавшую на земле женщину. Молодая женщина, беременная, она смотрела в небо мертвыми глазами, в которых было столько мольбы. А из ее груди торчали вилы. Вот так и прикололи ее к земле, к своей украинской земле. Прикололи те, кто взялся решать, кому тут жить, а кому нет. И Андрею даже показалось, что под юбкой у женщины шевелится. То ли ветерок треплет подол ее платья, то ли ребенок в животе еще живой и ножками сучит, толкает мамку изнутри, еще не поняв, что мамка мертвая и ему жить осталось всего ничего. Так и не родившемуся на этот жестокий страшный свет.

Андрей не смог с собой справиться, он отвел глаза и пошел стороной обходить хату. Выстрелы звучали со всех сторон, крики, треск огня, а он шел, будто выбирая дорогу и осторожно ступая. Крови боялся Андрей, боялся наступить нечаянно в лужу крови, а она была повсюду. Василько догнал Андрея и рванул за ворот рубахи:

– Ты что же, гулять вышел по двору? А ну бросай факел в хату!"

"Испугавшись, что его самого сейчас вот так же проткнут вилами и оставят лежать на сухой колючей траве, Андрей не глядя бросил факел. Тот отскочил, ударившись в стену, и упал на землю.

– Ах, ты, руки у тебя растут из другого места! – бросил ему Василько, шагнул вперед, подобрал факел и, старательно прицелившись, бросил его на соломенную крышу.

В небо сразу взметнулся столб пламени.