Рассказывали шепотом, мол, поехали жечь деревню, жители которой партизанам помогают, они за коммунистов, значит. Там и пожгли дома да побили селян. А один старик с вилами кинулся на Мирона и заколол его. Прямо в сердце угодил. Хлопцы не поспели защитить, так, говорят, и повалился на землю с вилами, из груди торчащими. Старика, значит, этими же вилами к двери прикололи и дом подожгли. Говорят, живой еще был, когда горел. Кричал, говорят, сильно да проклинал.

Андрей вспомнил вилы и мертвую беременную женщину, и столько горечи вдруг всколыхнулось внутри. «Вот и тебя вилами, как и ты», – подумал он, входя в дом. Мирон лежал на столе в горнице, раздетый до исподнего белья. И на груди рубаха, вся пропитанная кровью. Три старухи раздевали покойника, подготовив таз, для того чтобы обмыть. Оксана была здесь, она сидела на полу у задней ножки стола и не могла подняться, рыдая и сотрясаясь всем телом. Старухи безуспешно пытались поднять ее и вывести из горницы.

– Вот, хлопчик, хорошо, что ты пришел, – тихо заговорила одна из старух. – Уведи ее Христа ради. Нельзя ей тут!

Андрей подошел к Оксане, стараясь не смотреть на ее мертвого отца. Он взял девушку за руки, стал шептать успокаивающие слова, что отца не вернешь, что надо крепиться, что он любит ее и никогда не оставит. И тут Оксана подняла на Андрея глаза, и он испуганно отшатнулся. В глазах любимой девушки было столько горя и ненависти, что Андрей испугался.

– Ты был с ним там! – с яростью заговорила девушка. – Как ты мог его оставить, ведь это мой отец? Вспомни, как он спас тебя, как он тебя вызволил из беды, а ты… ты оставил его там, и его убили! Ты виноват, что отца убили, из-за тебя все случилось! Он спас тебя, а ты его нет!"

"Старухи принялись истово креститься и шептать молитвы, а Андрей обхватил Оксану, стараясь поднять с пола и вывести на улицу. Он пытался закрыть ей рот поцелуями, руками, но девушка билась в его руках, волосы ее растрепались. Она падала на пол и скребла ногтями по половицам, она умоляла оставить ее с отцом, похоронить вместе, и если надо, то убить тоже.

Когда Максим услышал голоса, то не сразу понял, откуда они раздаются. Первая мысль была, что он сошел с ума и голоса раздаются в его голове. Нет, мысленно прикрикнул он на себя. Ты не сумасшедший, ты боец, ты еще поборешься с этими Свиридами и Сычами. Мы еще посмотрим, кто кого. Надо просто продержаться, надо дождаться Виктора, а уж он-то что-нибудь придумает.

Шелестов приподнялся на локтях, с трудом превозмогая боль, перевалился на живот и только потом начал вставать. Боль в том месте, где были сломаны ребра, была такой сильной, что встать он не смог, не мог напрягать грудину и живот. Встав на четвереньки, Максим медленно подтянул ноги к груди и стал подниматься. На этот раз получилось.