Его виноватый вид вводит меня в легкий ступор. Я смотрю на мужчину без отрыва и жду, что он скажет. Даже не моргаю.
Объяснений я, похоже, не дождусь. Да и не нужны они мне. Он просто делает, что хочет. Вот и все.
— Стучать не нужно? — спрашиваю холодно.
— Извини. Я... забыл.
Кто бы сомневался... Но хотя бы искренне.
— Приехал уговаривать меня по-хорошему поселиться в твоем доме?
— Приехал навестить. Это тебе, — ждет, что я приму букет в руки, но я его не касаюсь, а потому он просто кладет его рядом на прикроватную тумбочку.
— Не стоило. Лучше подари его врачу, который наблюдает меня.
— Подарю. А этот тебе.
— Спасибо, — скупо благодарю, коротко посмотрев на ароматный букет. — Ты мог заказать мне букет и оттуда, мне бы принесли.
— Но я бы не увидел тебя.
Его этот взгляд раздражает. Он снова что-то из себя изображает. Как изображал перед нашим браком. Трудно было тогда даже предположить, что этот человек не способен любить.
— Что ты делаешь, Мирон?
— Что?..
— Я тебе не верю. И причин на то у меня много. Еще больше причин у меня не прощать тебя.
— Перечисли мне, — просит меня.
— Что?.. — щурюсь.
— Перечисли мне все то, за что ты меня ненавидишь.
— И что это даст?
— Ты задавала мне много вопросов по телефону. Я отказался отвечать, не видя тебя. Сейчас я здесь. Перечисли… А я отвечу.
Ну ничего себе… Он готов отвечать спустя столько времени, уже разведясь со мной.
Обязательно нужно было до этого доводить, чтобы дать мне то, что я всегда хотела?
Я всегда хотела разговоров с ним. Но он говорил очень мало, предпочитая уходить от ответов.
— Это ничего не даст.
— Перечисли… — тянет он устало, отходя к окну.
— А ты мне не говори, что делать. Не буду, если не захочу. И тебе придется смириться.
Его взгляд по-прежнему устремлен в окно. Он напряжен, но сдержан. Сложно ему... Я всегда была его. Вся. Целиком. А теперь...
— Хотя бы что-нибудь, Лиль…
Около минуты я размышляю над тем, какое будет мое следующее слово. Он наверняка ждет, что я начну говорить о разводе, Вике, Лане… Но нет. Мы поговорим о кое-ком другом.
— Тая.
Мирон едва заметно дергается, чем заставляет меня испытать нечто сильно неприятное.
— Если ответ мне тот же, что и был всегда, то больше я ничего не скажу. А ты можешь уходить, — предупреждаю его.
Слежу за каждым его движением, словно я способна считать его. Но я и так знаю, что он чувствует. Боль. Всю ту же боль. Будто это вчера случилось.
Он здесь только из-за дочери. Но чтобы быть с ней, он, конечно же, понимает, что следует наладить отношения с ее матерью. Он не глуп.
— Что ты хочешь знать? — неожиданно для меня звучит этот вопрос, но я молчу. Что хочет, он и так скажет. — Она была лучшей из людей, что я встречал. Она не заслуживала смерти. Не такой, и не в таком возрасте… И мне больно до сих пор.
