Делает вокруг меня круг, а затем снова трясет головой с жалобным плачем. В одну и ту же сторону притом.
— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — догадываюсь я.
Песик кивает.
Ничего себе! Понимает человеческую речь?
Вот только стоит ли идти за ним? Вдруг к бандитам приведет? С меня брать нечего, но они-то пока этого не знают.
Нет. Эти глаза не могут обманывать.
— Ну веди, — решаю я, и он радостно гавкает.
Громкий шкодник. Аж уши закладывает.
Песель подпрыгивает и, виляя хвостом, указывает путь, не забывая оборачиваться и проверять, следую ли я за ним.
Часов у меня нет, но путь тут явно неблизкий.
— Да никуда я не сбегу, малыш, — обещаю ему, а про себя добавляю: «Я тут скорее сейчас упаду».
— Гав! — снова лает он, а затем неожиданно кидается вперед, скрываясь за широким стволом дуба.
— Стой! Ты куда? — Я спешу за ним, но тут же замираю, едва завернув за тот самый дуб.
Вот, значит, к кому он меня вел!
Глава 8. Я вас не брошу
У подножия ствола высокого дерева сидит седовласая старушка, болезненно вздыхая и пытаясь дотянуться до ноги, с которой слетел башмак.
Вид у бабули такой измученный, что сердце сжимается в ком. Лицо худое и бледное. Ее тонкие губы пересохли и потрескались. Зеленый платок съехал с головы на плечи, волосы растрепаны, а в глазах блестит боль.
— Боже, как вы? Сильно болит?
Я, не успев даже подумать, бегу к ней и падаю возле нее на колени.
Ее нога в зоне щиколотки совсем распухла и покраснела. Надеюсь, это растяжение, а не перелом. В таком возрасте это опасно.
Моя бабушка сломала косточку в ступне, неудачно подвернув, и потом два года толком не могла ходить.
Она была для меня всем. Заменила отца и мать, но время безжалостно. Оно забрало ее у меня, оставив огромную дыру в сердце.
Боже, как же я по ней скучаю…
— Шевелить можете? — Я смахиваю накатившие слезы и спешу все разузнать, пока незнакомая старушка, прищурившись, разглядывает меня.
Наверное, девиц вроде меня нечасто встретишь в лесу. Платье хоть и потрепанное, но видно, что богатое. За крестьянку не примут.
— Ты что же, деточка, сама по себе тут? — вместо того чтобы ответить, спрашивает она.
— Так уж вышло, — шепчу ей, а в горле встает ком от обиды и несправедливости.
— Травы собирала, да вон на том поганом корне поскользнулась. Глаза уже не те. Да и ноги тоже, — вздыхает бабуля, а у меня сердце рвется.
Кто же отпустил ее одну? Неужели молодых не нашлось, чтобы в лес сходить?
— Нет у меня никого, — вздыхает она, будто мои мысли прочитав. — Брат был, а теперь все сама.
Песель лает, напоминая, что я не поболтать сюда приглашена, а помочь.
