— Куда?
— Это не твоё дело. Просто выбирай. Или девчонку с собой или дома посади её.
— Я не могу.
— Что не можешь?
— Настю одну оставить.
— Ничего ей не будет.
— Вадим… пожалуйста… Ради того, что между нами было. Оставь нас в покое.
— Ну уж нет, Персидская. Ты перешла сегодня границы. Теперь никаких просьб. Выбирай.
— Дай мне позвонить Илье.
Он запрокидывает голову и начинает хохотать. И в этом смехе что-то настолько жуткое и потустороннее, что меня передёргивает. Сволочь! Нашёл на кого нападать…
— Ты держишь меня за идиота?
— Нет. Я просто скажу ему, чтобы он приехал, потому что Настя одна.
— Мамочка…
— Нет. Попроси соседку присмотреть.
— А бабушке её позвонить можно? Пожалуйста.
— Можно. Поднимайся по лестнице. У тебя ровно пять минут всё уладить.
Я начинаю едва ли не карабкаться наверх. Сейчас за себя мне не страшно. Страшно, что Вадиму взбредёт в голову что-то ужасное. Настя ловит мой взгляд, и я пытаюсь растянуть губы в ободряющей улыбке. Она крепко прижимает к себе поросёнка одной рукой, а второй — вцепляется в мою руку. Как будто даёт понять, что она со мной.
Возле двери в квартиру застываю, после чего поворачиваюсь к соседской и звоню, надеясь, что мне откроют. И когда на пороге возникает бабулька, быстро впихиваю внутрь Настю.
— Вера Ивановна, приглядите за малышкой. Минут тридцать, хорошо? Её бабушка заберёт.
— Случилось что-то?
— Нет. Мне просто тут… кое-куда съездить нужно.
— Мамочка, ты только вернись ко мне…"
"Сколько всего внутри от этих слов. Переворачивается, душит слезами, понуждает вывернуться, когда Персидский оттаскивает меня от двери.
— Я скоро, Настюш!
Вадим мчится с лестницы едва ли не бегом, тащит меня волоком за собой. И вот теперь мне становится страшно ещё и за себя.
— Ты с ума сошёл? — снова пытаюсь достучаться до Персидского, который подтаскивает меня к машине. — Отпусти немедленно!
— Не заставляй меня применять ещё больше силы, — цедит он в ответ. — Садись.
— Куда ты меня везёшь?
— Увидишь.
— Ты обещал дать позвонить бабушке Насти.
— Говори, как её зовут, я сам наберу. И скажешь пару слов. Потом положишь трубку. Начнёшь выё*ываться, вырублю.
— Телефон?
— Тебя.
— Я не начну.
— Как её зовут?
— Мария Дмитриевна.
— Хм.
Он усмехается — нехорошо так, словно то, что задумал, принесёт ему всё, на что Вадим рассчитывает, и цена, которую я заплачу, будет высокой. Всё ещё цепко держит меня за предплечье, так, что едва не шиплю от боли. И когда подносит трубку к моему уху, быстро выпаливаю:
— Мария Дмитриевна, бросайте всё, Настя у соседки осталась из триста пятнадцатой. Приезжайте! И позвоните Илье!
Вадим отключает связь, ощеривается в новой «улыбке» и усаживает меня за руль своей машины, к которому пристёгнуты… наручники.
