Дуняша часто ездила в город, чтобы приглядывать за производством бумаги и давать мастеру новые задачи. Очень увлеклась она этим делом и не заметила, как лето пролетело, а потом начались зимние турниры, в которых она вместе с княгиней приняла деятельное участие, выводя их на межгородской уровень… и как-то ещё год пронёсся.

Время мчалось, а дел всё больше и больше становилось. Не успела Дуня оглянуться, а Семён Волк уже возглавил Московский разбойный приказ. Репешок Борис Лукич никуда не ушёл, а стал главным над всеми разбойными приказами, которые теперь были в каждом городе и подчинялись не местному воеводе, а ему.

Маше пошёл уже вот-вот четырнадцать будет, и её подружки завидовали, как складывалось у неё с Семёном. Видный он стал и важный, а ни на кого, кроме неё, не глядел. Девицам такого же жениха хотелось, наверное, потому, что Семён у всех на слуху был. О нём часто писали в новостных листках, как он самых злых татей ловил. Эти листки всегда лучше всех продавались и не раз княжичеву печатнику новостей приходилось повторять тираж.

Пока что еженедельное печатание сотни листков с новостями было забавой, но в других княжествах крепко завидовали этой придумке, а поделать ничего не могли.

Не знали, как всё это делается, но ведали, что дорогая эта забава.

Что же касаемо завидующих Маше девиц, то они подвинули бы тихоню, но опасались её сестры с белобрысой подруженькой. С этими боярышнями предпочитали дружить.

Младшей Дорониной неизменно покровительствовала вся княжеская семья, Полуэктовы, Кошкины, Волчара, Палка и… да кто только не покровительствовал! Никакое новое дело без Евдокии не начиналось. А всё потому, что либо она придумала это новое дело, либо её просили что-то придумать для продвижения своей давнишней мечты — и она всегда находила сильные и полезные стороны у, казалось бы, глупой, детской мечты.

Так что в Кремле всякий её знал и первым спешил поклониться, а она не чванилась, всегда улыбалась в ответ или шутила. Вот и сейчас:

— Уж не потерялся ли ясный сокол среди шумных московитов? — насмешливо спросила она у парня, растерянно озиравшегося во дворе Кремля и рассмеялась, увидев, как он покраснел.

— Какая прелесть! — она умильно сложила руки на груди, вгоняя молодца в пунцовый цвет.

 — Ты, наверное, приехал отметиться в разрядном приказе? Давай я тебя провожу, а то на такого стесняшку найдутся злые гусыни и уволокут к себе в теремок.

Послышался смех и предложение своей кандидатуры в провожаемых смешливой боярышней.

Евдокия погрозила кулаком насмешникам, помогла глянувшемуся ей новику поставить отметки без очереди и пожелав удачи, убежала. Через минуту она забыла о нём, а он всё стоял и смотрел ей вслед, улыбаясь, как дурак.

Не про тебя боярышня, не глазей, — раздался голос позади.