Глава 51

Демон

Моя девочка, подрагивая, падает мне на грудь, и, перекатившись, я занимаю ведущую позицию и в несколько толчков догоняю её, в последний момент отгоняя от себя дурную мысль кончить в неё, чтобы Инга залетела.

Ребёнок привязал бы её ко мне, но всё-таки разум побеждает инстинкты, и я не делаю этого.

Это крайне меры.

У меня еще есть другие возможности ее убедить.

Лёжа с Ингой в обнимку, я наслаждаюсь ощущением близости.

Мне жарко, и под кожей бушует неостывающая лава, а вот Инга, похоже, начинает замерзать. Не желая разлучаться даже на секунду, чтобы достать сбившееся одеяло, я просто вытаскиваю его из-под нас и плотно закутываю вредную мерзлю, крепко обнимая поверх.

Пригревшаяся утомлённая Инга проваливается в дрёму, а я прислушиваюсь к её дыханию и стараюсь не шевелиться, чтобы не разбудить.

Но я слишком сильно налажал, чтобы небо надо мной сжалилось так быстро. Через час Инга начинает ворочаться, а потом, проснувшись окончательно, пытается выбраться из-под моей руки.

— Ты куда? — спрашиваю я, хотя вижу, что она глазами ищет одежду.

— Это ничего не изменило, — упрямо повторяет она, и мне хочется завыть.

Изменило! Ещё как, блядь, изменило!

Я понял, что я прав, и что она всё ещё любит меня, что хочет быть со мной.

— Останься, — прошу я.

Я же вижу, что ей так же больно рвать эти нити, что и мне.

— Побудь со мной, — давлю я, почувствовав в ней слабину.

Она мнётся, все равно, отвернувшись дотягивается до белья.

Какая она упрямая! Невыносимая стервоза!

— Тогда… Давай съездим на наше место.

Это запрещенный прием. Я знаю. Но я попробую их все, и, если хоть один сработает, я лучше буду гореть в аду потом, чем сейчас без нее.

Наше место.

"Инга колеблется, заставляя мое сердце заходиться в надрывном стуке, но в конце концов соглашается. С неуверенным кивком, она перестает собирать тряпки. А затем, словно дразня, поднимается и, демонстрирую себя без всякого стеснения, покачивая бедрами, идет в душ.

Как привязанный я следую за ней, не отрывая взгляда от ямочек над ягодицами, от нежных изгибов, от мерцающей в лунном свете кожи.

Воловецкая позволяет мне забраться с ней под воду, но мои поползновения останавливает ведьмовским взглядом: смотри, любуйся, но не трогай. И я поедаю ее глазами, картина того, как струи воды сбегают по идеальному телу, навсегда отпечатывается у меня в памяти.

Так же молча, боясь спугнуть этот момент, я наблюдаю за тем, как она промакивает полотенцем капли оставшиеся на коже после душа, как обмотавшись махровой тканью идет собираться.