Я надеюсь, ему надоест скрипеть зубами, он провалит ко всем чертям, потому что по его бесовским глазам вижу, что он вот-вот ляпнет какую-то гадость.

Георгиева скрывается в своем кабинете, а я остаюсь с Демоном и Арсением. Горелов поднимается. Он лениво тянет, сверля взглядом Маслова:

— Мне повторить свой вопрос?

Пиздец, по-другому и не скажешь. С какого-то хрена в этом подонке проснулся бабуин. Я помню: он так вел себя в начале нашего знакомства. Оккупировал все пространство вокруг меня, и действовал, как примат в брачный период, не подпуская ко мне никого.

Он задался целью отправить меня в монастырь? Хрен ему.

— У тебя нет прав ни на какие вопросы, — рявкаю я. — Ждешь Ларису? Жди молча!

Кулаки сжимаются, но я пока еще себя контролирую, хотя треснуть по столу очень хочется, но на шум обязательно выглянет Георгиева, а безобразной сцены у нее на глазах я не хочу. Мне осталось доучиться всего чуть-чуть. А преподавательницы еще большие сплетницы, чем студентки.

— Мы уже обсуждали мои права, — с намеком произносит Демон, и меня словно кипятком ошпаривает при воспоминании, как он прижимался ко мне, впивался пальцами.

Сквозь зубы втягиваю воздух и поворачиваюсь к Арсению:

— Просто не обращай на него внимания, — прошу я. — Спасибо за дерево!

Маслов переводит взгляд на меня, и выражение его лица немного смягчается:

— Угодил?

Я киваю.

— Тогда я заслужил награду. Как насчет сходить сегодня в парк?

Мне никуда не хочется. Доползти бы домой и доспать. Но, чтобы позлить бабуинствующего Горелова, я соглашаюсь, хотя с чего я беру, что ему не все равно? Он просто старается осложнить мне жизнь. И у него получается. Блестящий талант. Природное скотство.

— Хорошо, парк — это мило, — бодро, но не очень уверенно говорю я.

Раздавшийся треск, почти заставляет меня подскочить. Я нервно оборачиваюсь на звук и вижу, как Демон выбрасывает в мусорку зажигалку и отломанную крышку, которой он так любил щелкать в моменты задумчивости. Побелевшие скулы Горелова не говорят ни о чем хорошем. Я знаю это его состояние. Он в бешенстве.

— Я не понял…

Но слова Демона прерывает втекающий ручеек из преподавателей. Видимо, пара кончилась, и на кафедре стало оживленнее.

— Молодой человек, — оживляется Савина, самая возрастная из всех преподов, и, тем не менее, питающая слабость к красивым юношам, — вы к кому?

— К Удальцовой Ларисе, — отвечаю я за Горелова, опасаясь, что он отморозит какую-нибудь хрень и оставит меня разгребать это дерьмо.

Савина поправляет очки:

— Она на крыльце трется, ждет кого-то. Может вас? В любом случае, раз вы не к нам, нужно покинуть кафедру, у нас сейчас будет заседание…

Слова Савиной мне на руку, и я изо всех сил я стараюсь не выдать своего удивления.