Родион знал, что Лиля тоже любила эти торты, но не ела их – то ли принципиально, потому что их заказывал муж, то ли следя за фигурой.
Но после такой ночи ей потребуются силы! Много сил!
Провожаемый растроганным взглядом Риммы, которая, конечно, поняла, что происходит, и искренне радовалась за Родиона Петровича, он поднялся наверх и осторожно приоткрыл дверь в комнату, где провел одну из самых блаженных… Нет, самую блаженную ночь в своей жизни!
Лиля проснулась, но не вздрогнула, не забилась в уголок кровати при приходе мужа, а просто смотрела на него – молча, удивленно и чуть настороженно.
– Проснулась? – радостно спросил Родион. – Доброе утро.
– Доброе утро, – отозвалась она, подтягивая к подбородку одеяло. – Это что, мне?
– Кофе в постель и…
Он не договорил. Лиля уставилась на ароматный кусок торта – но вдруг, зажав рот руками, соскочила с постели и ринулась вон. Родион слышал, как она добежала до ванной и захлопнула за собой дверь.
– Тебе плохо? – изумленно спросил он, но ответа не получил.
Несколько мгновений Родион тупо смотрел на поднос, потом руки так задрожали, что Камышев еле удержал его.
Ну и рожа… идиотская рожа. Да, он просто идиот, который ничего не понимает! Хотя что тут понимать?!
Смех, как удушье, подкатил к горлу, и Родион глухо, как бы рывками, захохотал.
– Осел, – презрительно сказал он своему отражению. – Осел на двух копытах!
Что, порадовался вернувшемуся счастью? Порадовался, что Арефьев больше не стоит между тобой и Лилей? О нет! Стоит, да еще как!
Родион снова закатился смехом. Упал на стул, давясь то хохотом, то слезами.
Таким его и застала Лиля. Вошла бледная, кутаясь в халатик, пробормотала:
– К горлу что-то подкатило…
– К горлу! – прохохотал Родион.
– Наверное, съела что-то, – пожала плечами Лиля.
– Ага, съела! – не мог остановиться Родион. – Котлетки в институтской столовой! Как в прошлый раз!
– Ты что? – непонимающе улыбнулась Лиля.
Родион глубоко вздохнул, кое-как успокаиваясь.
– Я сначала подумал, что тебя от меня тошнит, – признался, глядя ей в глаза. – А потом понял…
– Что? – насторожилась Лиля.
– Ты же беременна, – тяжело выдохнул Родион.
"Она еще больше побледнела, оперлась о стену:
– Беременна?..
Родион поднялся:
– А что ты так удивляешься? Когда-то мы это уже проходили. В общежитии.
Лиля смотрела, смотрела огромными глазами, потом зажала рот рукой…
– Собирайся, – холодно сказал Родион. – Надо ехать к врачу.
Он сам повел ее вишневый «жигуленок».
Лиля сидела рядом молча, лишь изредка косясь на мужа. Лицо у нее было замкнутое, и Родион не мог понять, что она там, в душе своей, замкнула, спрятала от него.
