Давай-давай, спускайся.
Иринка с подозрением смотрит на меня. Типа ""чего это он такой добрый? В чем подвох?""
Отец бы ей за такое час нудел, что это дурное воспитание и она его позорит.
Киваю ей, чтобы спускалась.
Режу тоненько буженину.
Закидываю пластик в рот.
— Это божественно!
— Батя сам делал.… - гордо комментирует Ярик.
— Как сам?
— Вкусно, да? — тоже закидывает в рот пластик.
Раскладывает по тарелкам рагу.
— Когда вы успели всё это приготовить? — удивляюсь я.
— Отец готовит на выходных. Сразу много всего. Потом все замораживаем. Опека задолбала уже... Вечно по холодильникам лазят. Есть у нас ""первое, второе и компот"" или нет. Вот и приходится....
Этот мужчина ещё и готовит!
— А я практически не умею готовить, — признаюсь я. — Мы заказываем готовую еду.
— Вот ещё — деньги тратить, — по деловому возмущается Ярослав.
— Но зато я умею печь пончики!
Наверное, потому, что Анатолий, как сторонник здорового питания, их категорически не ест. И в знак протеста я уперто училась их готовить.
А все остальные блюда, что были одобрены Анатолием, я и дети не любили, хоть и ели, конечно. Остального я готовить так и не научилась.
— Пончики — это зачёт, ВерПална!
— Ты к моей маме не подлизывайся... - дразнит его Алинка, стаскивая кусок буженины.
— Ты же мясо не ешь! — с издевкой троллит ее Ярик.
— Я не ем, я пробую. М-м-м-м.... С грецкими орехами и чесноком, — закатывает она глаза от удовольствия. — Добрыня Никитич, я преданный фанат ваших блюд!
— Ты к моему бате не подлизывайся... - ухмыляется Ярик.
— Это ты ещё мою бастурму из утки не пробовала, — разливает нам ещё Джека Добрыня.
— Я готова!
— Так погоди.... Сначала мы с Яриком на охоту поедем, потом будет тебе бастурма.
— Мне колы побольше, — прошу я.
Вечер проходит шумно и вкусно. Фоном идёт какая-то семейная комедия. Джек наш потихонечку заканчивается.
У всех горят лица.
Старшие сбегают с телефонами по комнатам.
Младшие, переключив плазму, клюют носами за приставкой. И засыпают.
Не будим. Закрываем пледами, включаем им камин.
Мы остаемся вдвоем за столом.
Неловко молчим.
Добрыня неровно делит последнюю порцию виски.
— За что мы ещё не пили? — поднимает стакан.
Пожимаю плечами.
Никак не могу развидеть его могучий торс под одеждой. А ещё и виски язык в косичку заплетает. И я все время невнятно мычу...
— За любовь не пили, — смотрит мне в глаза. — Без нее как-то грустно, да?
— Мхм....
Чокается об мой бокал.
Делая глоток, пьяненько проливаю нечаянно несколько капель в декольте.
— Платье испачкаешь! — костяшками пробегается по моей груди в вырезе платья, ловя капли. — Красивое, жалко.
Я давлюсь, закашливаясь напрочь от ощущения его пальцев, проскользив ших возле ареолы.
Соски мгновенно напрягаются, продавливая ткань платья.
