Пытаюсь найти хоть что-то, что потом сыграет против меня. Вроде бы ничего страшного. Если не думать о предмете договора. Или мне так кажется? Просто буквы скачут перед глазами?
Я беру ручку и начинаю подписывать.
Одна ночь.
Всего одна ночь.
И об этом больше никто не вспомнит. Кладу ручку на стол и пододвигаю договор к господину Пискорскому.
Он проглядывает все ли на месте и кивает мне:
— Идём. Вас нужно подготовить.
Мне становится жарко, несмотря на тонкое платье. Но я шагаю следом за мужчиной. Меня заводят в комнатку, велят снимать все.
Я смущаюсь, но тут же понимаю, что иначе никак. Ведь не будет же всё происходит в одежде. Господин Пискорский деликатно отворачивается, пока я раздеваюсь.
Сначала туфли. Потом платье. Расстегнуть лифчик, отвернувшись к стене. Положить пальцы на резинку кружевных трусиков, шумно выдохнуть, успокаивая бешено колотящееся сердце и медленно стянуть их вниз. Сложить все аккуратно на стуле.
— Я… я готова, — произношу еле слышно.
Господин Пискорский поворачивается ко мне. Его лицо совершенно бесстрастно. В его руках шкатулка. Очень большая. Там явно не украшения. Он открывает её, и я забываю как дышать. Там самая прекрасная обувь, которую я когда-либо видела. И да, нет ничего удивительно, что там вместо стразов настоящие драгоценные камни.
— Чт… что это? — хрипло спрашиваю я.
— Наденьте это, Алиса, — невозмутимо звучат слова господина Пискорского. — У вашего клиента… особые пристрастия.
14
Настоящее время
Время замирает. Я смотрю в его бездонные глаза напротив и не в силах даже пошевелиться. Все мысли путаются. Я не знаю, что делать.
Тогда он резко разводит мои ноги в стороны и упирается головкой члена в лоно. Я охаю, но горячие губы тут же накрывают мои собственные, не давая ни о чем думать кроме этого сумасшедшего, на грани разумности, поцелуя. Его язык ласкает, касается кромки зубов, прижимается к моему. Именно в этот момент его член проникает в меня, лишая всего того, что я столько времени берегла для единственного мужчины.
Боль пронизывает тело, я всхлипываю в поцелуй. Он гладит мою грудь, чуть сжимая заострившиеся от возбуждения соски.
— Тише, тише, моя девочка, — шепчет он прямо в мои губы. — Потерпи немного, сейчас будет очень хорошо. Ты такая красивая, сладкая, прекрасная…
Внизу тянущая боль, но от его слов голова идет кругом. Мне никто и никогда такого не говорил. Это так странно, так непривычно.
Его губы накрывают мой сосок, я охаю и выгибаюсь. Он довольно улыбается.
— Тебе будет очень хорошо, — снова говорит он.
А потом плавно толкается глубже."
"Я вскрикиваю от волны накатившего удовольствия. Боль осталась, но словно растворилась, осталась на грани, только придавая особые ощущения.
Он двинулся назад, и меня окатило жаром.
