Одна машина свернула с шоссе в Тавельцево. Рассеянно на нее глядя, Ольга поняла, что это не машина, а мотоцикл: он освещал перед собой дорогу одиночной фарой. Она почувствовала, что замерзла, и так же рассеянно подумала, что пора идти в дом. Звук мотоцикла становился все громче, приближался, вот уже превратился в грохот – мотоцикл остановился невдалеке от калитки. Грохот прекратился, свет погас.
В тишине Ольге показалось, что этот большой мотоцикл дышит, как конь.
Водитель поставил его на подножку и пошел к калитке. Ольга смотрела, как он идет, и понимала, что такого отчетливого, такого сильного ощущения дежавю она не переживала никогда.
Ей казалось сейчас, что это уже было, и не просто было, а было всегда, что из этого состояла вся ее жизнь: она стояла у калитки и смотрела, как Герман идет к ней по узко протоптанной в снегу тропинке.
– Здравствуйте, Оля, – сказал он. – Если бы вы знали, как я хотел вас увидеть."
"Он сказал это без нажима и придыхания, просто сказал то, о чем, наверное, думал всю дорогу или даже еще дольше. О чем думал все время, которое не видел ее.
Она шагнула ему навстречу, оскользнулась на мокром снегу, чуть не упала, но удержалась на ногах. Незавязанный платок упал ей на плечи и соскользнул в снег. Герман наклонился, поднял платок.
– Вы замерзли, – сказал он. – У вас нос покраснел.
Ольга хотела ответить, что совсем не замерзла, что это вообще неважно, что она… Но ничего она не могла ответить! У нее перехватило дыхание. Она только смотрела на его лицо. Оно словно бы темнее стало, чем в тот раз, когда они виделись в Матросской Тишине. Но на нем не лежала больше печать отчаяния – оно дышало жизнью.
– Ма-ама!.. – раздалось от дома. – Мам, ты где? Бабушка уже суп разливает. – Нинка выглянула из калитки. – О, а это кто? – удивилась она. – Здрасьте.
– Здравствуйте, – кивнул Герман.
– Это ваш мотоцикл? – сразу заметила Нинка. – Мам, глянь, это ж «Харлей»! – Она прыгнула в глубокий снег, обежала Ольгу и Германа и подскочила к мотоциклу. – А мой… Мой знакомый тоже байкер!
– Да я вообще-то не байкер, – сказал Герман. – Просто на мотоцикле быстрее.
– Быстрее! – хмыкнула Нинка. – Это если кто водить умеет. А то по скользоте можно так навернуться, что костей не соберешь.
– Нина, это Герман Тимофеевич, – сказала Ольга. – А это Нина, моя дочь.
– А-а!.. – протянула Нинка. – Это насчет вас митинги были? Даже мама ходила. Хотя мама и митинг – это что-то!
– Нинка! – укоризненно произнесла Ольга. – Что ты пристала к человеку? Герман, пойдемте, – сказала она. – Пообедаем. А вы давно…
Она хотела спросить, давно ли он вышел из Матросской Тишины, но почему-то не решилась.
– Недавно. – Он ответил так, как будто она все-таки спросила об этом вслух. – Сегодня утром вышел.
