Оттого что он приехал сюда, получается, сразу, как только вышел из тюрьмы, Ольга так смутилась, что покраснела как девчонка. Хорошо, что нос у нее и так был красный – наверное, получилось незаметно.
Нинка убежала вперед. Ольга и Герман медленно пошли за ней к дому.
– Вы в тюрьме поседели, – сказала она.
– Разве в тюрьме? Давно уже. Это ничего не значит, просто пигмент такой.
– Я все время думала, все время. – Ольга остановилась. Герман тоже остановился, и она заглянула ему в глаза. – Думала, какой это ужас, если вам придется вдруг, ни с того ни с сего, отдать годы своей жизни… Чему, кому? Какому-то бессмысленному молоху.
За те несколько минут, на которые Нинка их опередила, она, наверное, успела сообщить бабушке, кто будет к обеду. Во всяком случае, мама посмотрела на Германа без изумления.
– Здравствуйте, Герман Тимофеевич, – сказала она. – Вы на свободе, это очень хорошо. Конечно, арест ваш был полной дичью, но у нас так много подобной дичи всегда происходило, что кончиться все могло плохо.
– Спасибо адвокату. – Герман коротко улыбнулся. – Это он такую волну сумел поднять. Думаю, у меня будет возможность и всем спасибо сказать. Кто принимал в этом участие.
– Вы и сами принимали в этом участие, – заметила мама.
– Я этого просто дождался.
Он посмотрел на Ольгу. А она все это время и не отводила от него взгляда. Она не могла оторваться от его лица и от этого невероятного ощущения: что он был всегда. Умом она понимала, что для женщины, прожившей двадцать лет в браке, который она считала счастливым, да который таким ведь и был, – это ощущение, мягко говоря, странное. Но оно было таким сильным, что ему невозможно было не верить.
– Все готово, – сказала мама. – Садитесь за стол.
– Кто что пьет? – поинтересовалась Нинка. – Я – водку.
– Нина! – возмутилась Ольга.
– А что такого? Вы же выпьете со мной водки, а, Герман Тимофеевич?
Она смотрела на него вызывающе. В ее взгляде нахальство соединялось с горечью. Понятно, что этот неожиданный гость не показался ей случайным, но она не знала, что означает его появление.
– Нет, – сказал Герман. – Не выпью.
Нинкины брови вопросительно вздернулись: она ожидала комментария. Но его не последовало.
– Ну и не надо! – заявила она и обиженно шмыгнула носом.
Горечь из ее взгляда при этом, однако же, исчезла.
