Она еще надела длинную широкую худи, чуть ли не до колен, а худенькие ноги обтягивали домашние черные лосины. Волосы подвязала, вставила туда карандаш. Очень забавная короче.
- Тим, а ты в математике как? – Уварова подняла голову, переводя взгляд с тетрадки на меня. Я сидел в позе по-турецки, она тоже. Но ради такого дела, подлез поближе.
- Не понимаешь что-то?
- Вот тут, никак не могу понять, как правильно посчитать, - взял тетрадь, всматриваясь в цифры. Уселся рядом, касаясь своими коленками Машиных коленей. Она смотрела на меня, хлопая пушистыми изогнутыми ресницами.
- Тут надо, - я осекся почему-то. В венах медленно начал разливаться огонь, и желание послать к черту эту математику."
"- Тимур, - прошептала Уварова, не сводя с меня притягательных глаз. Я отложил тетрадь, мысленно досчитал до трех, а потом потянул ладони к ее лицу, и сам наклонился следом. Думал, Маша оттолкнет, отвернется или заговорит, однако она молчала. Тот самый спусковой крючок щелкнул где-то, и я коснулся Машиных губ. Это был почти невесомый поцелуй, легкий, но такой возбуждающий. Я будто пробовал губы, любимой на вкус, ощущал их трепет и сладость. Но терпение было не долгим: невозможно устоять перед той, от кого в груди искрит.
Наш поцелуй в долю секунды перерос в порыв жадности, словно если оторвемся друг от друга - погибнем, разобьемся о скалы в пучине морских вод. Я целовал ее губы, скулы, скользнул к мочке уха, проводя языком медленно вниз к ключицам. Она водила пальцами по моим плечам, шее, оттягивала волосы. Сердце от бешеного желания сходило с ума, толкаясь о ребра так сильно, будто ему слишком мало место и пора бы вырваться на волю.
Я стянул с Маши худи, а она с меня майку. Мы оба оказались на подушке и вновь прильнули с пылкими поцелуями. Горячая кровь заливала вены, стучала в ушах, висках, внизу живота. Маша целовала так, как никто, наверное: с диким желанием не отпускать. Она словно заявляла – я принадлежу только ей, словно повесила замок на мое ледяное сердце. В какой-то момент ощутил во рту легкий соленый привкус, но мозг парил высоко над землей, где-то в пучинах вечных звезд и необъятной Вселенной.
В паху болезненно пульсировало, я едва сдерживался, чтобы не сорвать к чертям остатки одежды со своей ненормальной. Но почему-то продолжал терпеть, кайфуя от каждого поцелуя, от запаха Маши, от мягкости ее волос, от упругой груди.
- Тим, - вдруг прошептала она мне в губы. А потом ее тонкие худенькие пальчики скользнули ниже к моим джинсам, отстегнули пуговицу, спустили бегунок вниз. У меня едва кровь фонтаном не пошла, когда она коснулась моего младшего брата, когда медленно провела снизу вверх.
- Погоди, детка, - слез с нее, не сдерживая улыбки.
