— Игорь? — зову его, приглашая зайти внутрь. — Всё в порядке?

Он кивает, но его глаза бегают по сторонам, словно он не знает, с чего начать. Мы садимся, и я жду, пока он заговорит.

— Любовь Андреевна, — наконец начинает он, — вы можете с отцом поговорить?

Я замираю. В груди что-то сжимается, а сердце пропускает удар.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но внутри всё напряжено.

Игорь кивает, его голос становится тише:

— Он.… пьёт. Не постоянно, но часто. Я никогда его таким не видел. После той драки врачи сказали, что с рукой плохо. Что нужна реабилитация, но он не хочет. Он думает, что больше никогда не выйдет на ринг.

Я закрываю глаза, пытаясь переварить его слова. Где-то в сердце больно ширяет спица.

Вина?

Нет-нет, это так не работает. Он не несет ответственности за мои эмоции, а я за его. Мы взрослые люди.

— Пожалуйста, поговорите с ним! — продолжает Игорь, его голос дрожит. — Он слушает только вас. Я не знаю, что делать. Мне страшно за него.

Смотрю на Игоря. Раньше он казался дерзким мальчишкой, которому море по колено. А сейчас передо мной испуганный ребёнок, который потерял опору.

Внутри всё разрывается.

— Игорь, — начинаю я мягко, — я понимаю, как тебе тяжело. Но твой отец взрослый человек. Это его выбор.

Он смотрит на меня с такой надеждой, что мне хочется разрыдаться.

Но я знаю, что не могу. Я не в силах спасти Мирона, если он сам этого не захочет.

Себя бы спасти.…

— Я ничего не могу сделать, Игорь, — добавляю я, и мой голос дает осечку, спотыкаясь.

Он не отвечает, только кивает и уходит, а я остаюсь сидеть в пустом кабинете, чувствуя себя отвратительно. В груди всё ноет, а в голове звучат его слова: «Он слушает только вас».

* * *Проходит две недели. Жизнь идёт своим чередом, до конца четверти остались считанные дни, но я всё ещё чувствую себя чужой в этом потоке событий. Уроки, контрольные, отчеты. Всё кажется каким-то пустым и бессмысленным.

После занятий собираю свои вещи, когда в кабинет врывается Игорь. Его лицо белое, глаза красные, он едва дышит.

— Любовь Андреевна! — кричит он. — Помогите, пожалуйста! Бабе Шуре плохо! Она упала дома, я вызвал скорую, но они сказали, что я прикалываюсь! Пожалуйста, идёмте со мной!

Я ни секунды не раздумываю. Хватаю пальто и выбегаю вместе с Игорем.

На улице холодно, ветер режет лицо, но я не чувствую его. Мы мчимся через дворы, Игорь всхлипывает, пытаясь объяснить, что произошло. По пути я вызываю скорую сама, чтобы исключить все недоразумения. Они обещают приехать.

Мы забегаем в квартиру. Баба Шура лежит на полу, её лицо бледное, но она в сознании. Я опускаюсь рядом, беру её за руку.

— Бабушка Шура, держитесь, — говорю я, стараясь говорить уверенно. — Скоро приедут врачи.

Она шепчет что-то невнятное, но её голос слабый.