17
0"Пролог. Сайтон
Семь лет назад.
Губы Эйви настолько сладкие и нежные, что воспоминание о них свежо, будто я только что от них оторвался. В сотый раз убеждаю себя, что мне ни в коем случае нельзя поддаваться этому влечению истинности.
Но Эйви такая хрупкая, нежная, ласковая… «Моя!» — рычит дракон. А мне приходится силой его подавить. Нельзя. Иначе случится то, что случилось с моей мамой, с моей бабушкой… и со всеми истинными драконов по отцовской линии. Они все дали жизнь ребенку и, не выдержав силы новорожденного, умерли еще до первого крика малыша.
Это не должно больше повториться.
— Сай! — ко мне подбегает Вит, держащий за руку гувернантку Эйви, смазливую, но совершенно беспринципную особу. — Покарауль, а? Чтоб родители не зашли. Мы пообщаться с Тиной хотим.
Девушка вешается на Вита, прижимаясь к нему своими необъятными прелестями, а он поглаживает ее по попе. Я цыкаю, но все же киваю. Еще пару дней назад я бы разделил его радость. Может, тоже был бы не против такого «общения». Но теперь… В мозгах, душе и сердце прочно засела только Эйви.
Они забегают внутрь сеновала, и уже спустя пару минут оттуда доносятся совершенно понятные звуки.
Стою у входа, прислонившись спиной к косяку, и снова вспоминаю поцелуй с Эйви. Его невинность и в то же время откровенность. И это жжение на груди, а потом осознание, кем для меня является младшая сестренка друга.
Достаточно скоро все разнообразие звуков в сеновале сменяется громким женским вскриком и наступает тишина, в которой слышно, как жужжат мухи.
— Как ты мог? — раздается тоненький голосок, который я ни с чем не спутаю. Эйви.
Поворачиваю голову и вижу мою маленькую Эйви с глазами на мокром месте. Понимаю, что она услышала то, что не предназначалось для ее невинных ушек. Увидела меня и еще что-то додумала, основываясь на каких-то своих представлениях обо мне (даже не буду отрицать, что отчасти верных).
Но, похоже, боги дают мне шанс оттолкнуть Эйви. Так, чтобы я не смог поддаться соблазну и забрать ее себе. Прямо сейчас. Навсегда. Наплевав на проклятие.
На секунду задумываюсь, воспользоваться ли этим шансом. Но воспоминание о боли и отчужденности моего отца перевешивают чашу весов.
— Между нами ничего нет, — сжимаю пальцы в кулак и надеваю маску беззаботности. — Прекращай верить в сказки про истинность, малышка Эйви.
Как специально в этот момент из сеновала выходит гувернантка, будто подтверждая все подозрения Эйвиолы о том, что я развлекался. Говорю ей еще какие-то жесткие слова, делая больно нам обоим, после чего Эйви в слезах убегает прочь.
Долго смотрю ей вслед, понимая, что в этот дом я больше не вернусь.
