То есть мой очевидный вклад в происходящее ничтожен.
Тем более, судя по всему, узнав, что «засвечены», селюки покинули город. Стоит ли рисковать головой из-за мошки, к тому же ментеныша? Ответ: нет. Но паранойка все равно не давала покоя.
— Так че, когда? — вернул меня на землю Барик.
— Завтра в полдевятого, — сказал я, — под нашей шелковицей. Все, я поскакал. До завтра!"
"День прошел в беготне: купить краску и отвезти Борису. Запечатать конверт намертво, метнуться к бабушке, оставить его там — уверен, что она не станет его вскрывать, а вот у мамы наглости хватит, я заметил, что два моих ящика в письменном столе она перетрясла — видимо, искала улики моей преступной деятельности. Хорошо, что тетрадь, куда я вписывал доход и траты, у меня в рюкзаке, который я не выпускаю из рук. Он уже не черный, а светло-серый, выгорел на солнце. Чувствую, он в очереди на обыск.
Что удивительно, бабушка не стала меня отчитывать, усадила за стол, попросила быть осторожнее и закормила до полусмерти, а потом я поскакал домой, думая о том, что происходит на невидимом мне бандитском фронте — вместо того, чтобы наконец расслабиться. Как же здорово было бы просто выключить определенные мысли!
Рынок я постарался проехать побыстрее, словно Олег мог как-то узнать о моем разговоре с Чиковани. Остановившись у светофора, я глянул на столб, залепленный объявлениями, и мысленно дал себе подзатыльник. Совсем из ума выжил! Забыл, что пообещал Каналье написать и расклеить объявления.
По-любому, надо ехать к нему, потому что текст он мне не набросал — женщина отвлекла, а меня — мысли о Гоги. Ну, хорошо хоть не один я осел.
Так я и сделал: развернулся и направился за город к Каналье.
Он стоял в яме, ковырялся в «москвиче».
— Привет. — Я сел на корточки, чтобы видеть его. — Ты текст мне не написал, и зарплату будущих рабочих мы не обсудили.
Руки у Канальи были в масле, лицо тоже — с черными, как у трубочиста, разводами.
— Тысяча, — сказал он, не глядя на меня.
Еще один скупердяй! Деду устал доказывать, что надо стимулировать сотрудников материально.
— Ты бы пошел за тысячу? — спросил я. — Буду платить им тысячу.
Каналья развернулся ко мне и продолжил:
— Это наши деньги. Мне не хочется их терять.
— Мы ж поровну делим прибыль? — напомнил я. — Вот и расходы разделим поровну, много ты не потеряешь. Просто представь, кто к тебе придет за тысячу. Или алкаш, или кто-то безрукий, или отчаявшийся. Отчаявшийся перетопчется и уйдет на вольные хлеба, потому что смысл раком стоять за тысячу? А время ты на него потратишь, секреты все раскроешь. Ну так ведь?
Признавать мою правоту Каналья не спешил, ответил вопросом на вопрос:
— И что ты предлагаешь?
— Тысяча — на испытательном сроке, пока ты не поймешь, подходит человек или нет. Это не больше недели.
