— Я… Э… Я не знаю, — ей становится тяжело дышать. — Хватит на сегодня откровений.

Алиса предпринимает попытку слезть с коленей, но моя ладонь обхватывает ее стройное бедро и сжимает, удерживая на месте.

Я наклоняю голову, наблюдая за дальнейшей реакцией Алисы.

— Чего ты испугалась?

— Я не испугалась. Я просто ни с кем не говорила об этом.

Она затихает, и мы снова играем в гляделки, пока Алиса не отворачивается от меня, насколько ей позволяет моя хватка.

Она берет короткую паузу, прежде чем вываливает своих демонов мне на блюдечко.

— Иногда мне снится сон. Один и тот же. Я не знаю, что является причиной этих кошмаров, но каждый раз я вижу уродливую руку, которая топит меня, и слышу его голос…

Это не сон. Она помнит. Самое ужасное, что разум пытается затолкать воспоминания в самый темный угол. Но иногда мы оказываемся в этом углу и всплывает то, что когда-то мозг предпочел забыть.

— Только не говори никому, пожалуйста.

— Посмотри на меня.

Не сразу, но Алиса делает то, что я прошу.

— Ты не должна стыдиться этого. Плохие вещи случаются с нами. И в этом нет ничего постыдного.

Она делает прерывистый вздох.

— Я пытаюсь не стыдиться, но это сложно, — еще одна тихая слеза соскальзывает из ее невинных глубоких глаз. — Общество не очень любит дефекты. Поэтому мне не нравится выделяться. Существовать в тени всегда проще. Безопаснее. Тебя не видно, тебя нет, а значит, не в кого тыкать пальцем.

Ей не нравится выделяться. Но она выделяется. Хочет сама того или нет. Она выделяется.

Я тоже заметил ее. На той вечеринке. Ее длинные светлые волосы. Большие невинные глаза. И скромность, которая светилась вокруг нее невидимым ореолом.

В голове всплывает разговор, который я начинаю ненавидеть…

— Определишь на глаз девственницу?

Парни прыскают со смеху:

— Да Багира по запаху ее учует.

Я лишь небрежно поджимаю плечом.

— В легкую.

Акмал скалится.

— А как докажешь?

— Ой, бля, на понт хочешь взять?

— Почему хочу? Беру. Докажешь – я торчу тебе бабок, не докажешь – отдаешь мне свою тачку.

— Дай мне пару часов.

Я встряхиваю головой, выбрасывая это роковое воспоминание на хрен.

— Знаешь, что я скажу тебе Ведьма? — я сжимаю ее бедро грубее и втягиваю носом воздух. — К черту их всех.

И целую ее. Почти отчаянно. Чтобы не допускать уничтожающей мысли: как идеально она оттеняет мою больную сторону. Что она инь для моего темного янь.

Нет, блядь. Я не буду думать об этом в таком ключе.

В кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его и проталкиваю язык в ее теплый рот, окончательно доказывая себе, что, черт возьми, она нечто большее, чем спор на гребаную тачку…

23.2

Я сижу в тачке. Моя рука свисает с открытого окна. Сигарета медленно тлеет между пальцев.