В итоге сказала на понятном для американца языке, что «мы не можем ее уволить, потому что она лесбиянка». Он понимающе покивал, а консьержке ободряюще подмигнул, мол, своих не бросаем."
"Больше всего он удивлялся, когда платежку за квартиру рассматривал. Говорит: «Вот, смотри, это плата за состояние подъезда. Ты видела наш подъезд? Что они отремонтировали? Что там лучше сделали?» Я умилялась его возмущению: «Ты не понимаешь, мы платим не за то, чтобы они лучше сделали, мы платим, чтобы они хуже не сделали».
Как‐то весной мы гуляли по улицам нашего города, и он, как ребенок, искренне удивлялся всему, что видит.
Через месяц какому‐то народному умельцу надоело попадать колесом в яму, и он «заасфальтировал» эту выбоину той рухлядью, которую, видимо, нашел у себя дома. Этим хламом оказались пустые бутылки из‐под пива, а сверху (для красоты или для связки всей этой конструкции) мастер положил старый малиновый ковер со стены.
Совсем человеку стало плохо, когда мы приехали к моей бабушке, а у нее на стене такой же ковер висит. Я своего американца так тихонечко подманиваю поближе к ковру, уголок ковра отгибаю, а там трещина в половину стены (это после падения метеорита на Челябинск стена дала сбой).
Каждый раз, когда мы выходили за пределы квартиры, мой Американец держал меня за руку. Но не так, как это обычно делают русские парни. Те держат за руку с таким характерным заявлением всему миру: «Эта баба – моя!» Здесь все было не так.
Это было и мило, и странно одновременно, когда взрослый мужчина ищет защиты у обычной женщины. Ведь я не какая‐то амазонка из фильма про Суперженщину, которая зубами на лету пули ловит. Я обычный учитель общеобразовательной школы. Мне ученики даже кнопки на стул не подкладывали, ну, то есть я вообще не прошла армию жизни.
