Всякого повидал он на войне, но сейчас почему-то казалось, что не было в жизни ничего тяжелее, чем отводить глаза от этих детских глаз, в которых то вспыхивала, то гасла надежда, и слышать терпеливый голос заведующей:
– Нет, это не ваш папа. Но вас заберут, обязательно заберут!
В одной из комнат, уставленной двухъярусными железными кроватями, заведующая приостановилась:
– Девочка после контузии. Такая нервная… А главное, она совсем не говорит.
– Совсем не говорит? – ошеломленно переспросил Говоров.
А вокруг звенело снова и снова:
– Дядя военный, забери меня! Ты мой папа? Забери меня!.
– Вот ваша девочка, – сказала заведующая.
На руках у нянечки сидела малышка в белом платке. Платок был такой большой, что закрывал ее чуть ли не всю. Да нет, это не платок был большой, это девчушка была маленькая. Маленькая, с огромными светлыми глазами и родинкой на щечке.
Одетая в несуразное черное платьишко и валенки, она держала тряпичную куклу и равнодушно смотрела на Говорова.
«Почему она не говорит: «Ты мой папа? Забери меня!»? – мелькнула у Михаила мысль.
– Лиля… Лилечка… – пробормотал он, осторожно садясь на кровать.
Светлые бровки девочки недоуменно сошлись на переносице. Она была так похожа на Тасю, что у Говорова сдавило горло. Эти светлые, серые, ясные глаза…
– Это твой папа, твой папа приехал! – шепнула нянечка, спуская девочку с рук.
Она смотрела насупившись, потом вдруг протянула Говорову куклу. Тот взял. Девочка подавала ему еще какие-то нелепые самодельные игрушки, которые лежали на кровати. Игрушки валились у Михаила из рук, так ему хотелось обнять дочь.
Заведующая подняла упавшую палку.
– Ой, ручки какие холодные, – прошептал Говоров и, сдернув шинель, укутал в нее девочку.
Зазвенели медали, ордена – немало их собралось на груди Говорова, пока шел он военными дорогами! – и Лиля с любопытством уставилась на них.
Тряпичная кукла была забыта.
И Говоров всей душой пожелал, чтобы она так же быстро забыла и детдом, и все свои невзгоды.
Держа в охапке шинель, в которой шевелилась эта светлоглазая, отчаянно любимая девочка, Говоров пошел к выходу, приговаривая на все четыре стороны:
– Спасибо! Спасибо!
Заведующая спешила следом, хотела что-то сказать.
И Говоров вдруг испугался, что дочку ему не отдадут, ринулся со всех ног, бормоча:
– Спасибо! Спасибо! Мы сейчас домой поедем! Домой!
Заведующая протягивала ему палку, а Говоров и думать о ней забыл.
И все же она донесла и палку, и куклу до машины. Рана есть рана, палка пригодится.
