— Ты не мог бы послать письмо Филиппу и спросить, что, по его мнению, я должен делать? — спросил Цицерон.

Я выполнил его просьбу, и гонец вернулся с кое-как нацарапанным ответом, гласившим, что Цицерон должен пойти и поговорить с Октавианом: «Я уверен, ты, как и я, найдешь его склонным к милосердию».

Цицерон устало поднялся.

Большой дом, обычно полный посетителей, был безлюдным: казалось, в нем давно никто не жил. В свете послеполуденного летнего солнца комнаты светились, словно были сделаны из золота и янтаря."

"Мы отправились к Филиппу в двух носилках, с небольшой свитой. Часовые охраняли улицу и стояли перед дверями, но они, видимо, получили приказ пропустить Цицерона, потому что сразу расступились. Когда мы шагнули через порог, из дома как раз выходил Исаврик. Я ожидал, что он, как будущий тесть Октавиана, улыбнется Цицерону торжествующей или снисходительной улыбкой, но вместо этого он бросил на него сердитый взгляд и торопливо прошел мимо.

За открытой тяжелой дверью мы увидели Октавиана, стоявшего в углу таблинума и диктовавшего письмоводителю. Молодой человек зна́ком предложил нам войти, — казалось, он не торопился покончить с письмом. На нем была простая воинская туника, его доспехи, шлем и меч лежали в беспорядке на кушетке, куда он их бросил, и сам Октавиан смахивал на юного новобранца. Наконец он закончил диктовать и отослал письмоводителя. Затем пристально посмотрел на Цицерона, и этот любопытствующий взгляд напомнил мне о его приемном отце.

— Ты приветствуешь меня последним из моих друзей.

— Я думал, ты будешь занят.

— Да неужто? — Октавиан засмеялся, показав свои ужасные зубы. — А я полагал, ты не одобряешь моих поступков.

Цицерон пожал плечами:

— Мир таков, каков он есть. Я отказался от привычки одобрять или не одобрять. Какой в этом смысл? Люди поступают как хотят, что бы я ни думал.

— Итак, чем же ты хочешь заняться? Хочешь быть консулом?

На кратчайший миг лицо Цицерона как будто озарилось от удовольствия и облегчения, но потом он понял, что Октавиан шутит, и свет в его глазах тут же погас. Он буркнул:

— Теперь ты потешаешься надо мной.

— Так и есть. Прости. Вторым консулом будет Квинт Педий, мой никому не известный родственник, о котором ты никогда не слышал, в чем и заключается все его достоинство.

— Значит, не Исаврик?

— Нет. Тут, похоже, какое-то недоразумение. И на его дочери я не женюсь. Я проведу здесь какое-то время, улаживая дела, а потом уеду, чтобы сразиться с Антонием и Лепидом. Ты тоже, если хочешь, можешь покинуть Рим.

— Могу?

— Да, ты можешь покинуть Рим. Можешь писать философские трактаты. Можешь отправиться в любое место Италии, куда тебе заблагорассудится. Однако ты не должен возвращаться в Рим в мое отсутствие и посещать сенат.