– Тебе с той стороны не холодно?

– Мне ни с какой стороны не холодно. Мне местами даже жарко.

Он подумал и осведомился:

– Какими такими местами?

И они какое-то время возились под одеялом, прижимаясь и трогая друга друга, и это было так прекрасно, так правильно – трогать друг друга, обниматься, сплетаться, сходиться телами, приноравливаться и приспосабливаться к этому новому чувству, когда ничего не запрещено и ничего не опасно, и все еще впереди, и никто и никогда их друг у друга не отнимет.

Они же есть!..

Вот эта рука есть – твердая, непривычная, прекрасная, пальцы все в цыпках.

– Как ты мне нравишься, – сказала Алла. – Везде нравишься. У тебя замечательные руки.

– А ноги?

Она захохотала и стала брыкаться. Замечательные ноги, длинные, твердые, сильные, как-то в один момент со всех сторон прижали её к простыне, и она больше уже не могла брыкаться. Прямо перед собой она увидела его серьезные серые глаза, очень светлые, странно светлые на загорелом лице.

– Ты ела яичницу, – сказал Павел тихо. – Ты её просто ела, потому что тебе очень хотелось есть.

– Какая?

– Подходящая. Ты очень мне подходишь.

– Павлуш, я старая дева, синий чулок и большой начальник.

– Ты моя девушка, прекрасная красавица и маленький лемур.

Ох, какое счастье. Какое это счастье, что она – лемур.

– Почему я лемур?

– Потому что таращишь глаза и сидишь на дереве.

– Я сижу на дереве?!

– Ты сидишь на дереве и выпучиваешь глаза.

– И что делать?..

Она уже почти не могла дышать, и его близость, только что бывшая уютной и безопасной, стала острой, горячей, волнующей.

…Нееет, она знает, что делать! Она лемур и сидит на дереве, но всё-таки знает, что делать! И с упоением и восторгом она делала всё, что хотела, и столько, сколько хотела.

Страсть – быть, жить, отдать, взять.

Начать. Продолжать. Гореть. Изнемогать.

Он знает, что делать. И я знаю, что делать.