– Это для него не имело значения. Имело значение только то, в чем убедила его мать, – что вы виноваты в том, что Илларион ушел из семьи и некоторое время не возвращался обратно. И что с вами никак нельзя делиться отцовским наследством. А оно, как я понимаю, огромное…
Он выбросил окурок в раковину, чего никогда не делал, и уставился в темное окно.
– Я увидел фотографию Рогожской в альбоме у Ирины Мерцаловой, вдовы твоего брата. Она сказала мне, что эту фотографию маленький Сережа зачем-то захватил из дома, когда его забирали в интернат. А потом я увидел эту женщину в твоей аптеке и долго не мог вспомнить, где я ее мог видеть раньше, а потом вспомнил… Ее сын так ненавидел Сергея, что даже убил его собаку, доброго, бестолкового, старого колли.
– Что с ним теперь будет?
Андрей оторвался от созерцания своего отражения в темном стекле и неохотно пожал плечами.
– Я хочу увидеть своих племянников, – сказала Клавдия твердо.
* * *– Ну почему, Андрей?! – Она даже руки к груди прижала, как будто умоляя его. – Но почему ты не хочешь?
Он готов был немедленно задушить ее.
– Я хочу!! – заорал он. – Но не могу! Ты понимаешь это или нет?! Я три часа объясняю тебе положение дел, а ты меня ни черта не слушаешь!
– Да как же я могу тебя слушать, если ты несешь какую-то чушь! При чем здесь мои деньги?!
– При том, – сказал он, вдруг ужасно устав. – Дело не в том, что я благороден без меры. Дело в том, что у тебя теперь будет совсем другая жизнь и я тебе в этой жизни буду не нужен! Тем более в качестве мужа!
– Откуда ты знаешь? – спросила она с возмущением.
– Не на тебе, но был, – признался он и, глянув в ее дрогнувшее лицо, сказал помягче: – Ты теперь богатая женщина, Клава. Даже не просто богатая, а очень, очень богатая. У тебя, видишь, даже дом на Мальте имеется.
Даже если ты поделишь свои деньги с Ириной и пацанами…
– Уже поделила.
– Все равно ты осталась очень богатой женщиной.
– Ты просто… просто… – Глаза у Клавдии налились слезами. – Ты просто подлец, Ларионов. Я люблю тебя. Мне тридцать один год, и я в полном рассудке.
