"

"Я собрал волю в кулак и сдернул фотоаппарат с плеча. Провозились часа два. Протокол осмотра писал лично Дубов. Людей разогнали, и народу вокруг стало поменьше.

Когда закончили, из улик в нашем распоряжении был только гипсовый слепок следа обуви, пара волосков непонятного происхождения, что прицепились к спортивному костюму Зины. И окурок сигареты «Прима», что валялся неподалеку. Но он скорое всего «левый» и не имеет к преступнику никакого отношения. Негусто. Учитывая, что ДНК-экспертизы сейчас нет, работать почти не с чем. Остается только операм землю рыть. На них только надежда.

Мы вернулись к машине. Погрузились в РАФик. Уже отъезжая, я видел через открытое окно, как к центральному входу парка на всех парах несся двухцветный сверкающий лакированными крыльями ЗИМ. Седан представительского класса резко затормозил о бордюр. Из машины выскочил седой мужчина с зализанными волосами. По аккуратным усикам и морщинистому лицу я сразу узнал его. Гоша Индия бежал в парк, сломя голову. Но я не радовался горю врага.

Остаток дня прошел, как в тумане. Ночь я почти не спал. Искал виноватых, корил себя. Злился на наркодилера. И выдумывал прочую ерунду. Тяжело работать, когда работа задела тебя лично.

Кто же тебя убил, Зина? Эта мысль поедом сжирала меня. То вызывала чувство ложной вины, то гнев, то грусть.

Не думал, что твоя смерть так меня заденет. Никогда не ценишь, то что имеешь… Истинную цену узнаем, когда теряем…

* * *— Аристарх Бенедиктович, — спросил я начальника, когда тот зашел ко мне в фотолабораторию. — Ничего нового не слышно про убийство Роговой?

— Да нет, пока глухо все, — ответил тот. — А почему ты спрашиваешь?

— Я вам не рассказывал. Знаком с ней был лично немного. Она комсоргом была на фабрике музыкальных инструментов, где я работал.

— Мутное какое-то дело это, Андрей. Девушка эта на пробежки в тот парк каждый вечер ходила. Следов сексуального насилия нет. Ценностей при себе не имела. Кому понадобилось убивать комсорга? Но скандал знатный поднялся. Из Москвы представитель ЦК приехал, сказали, что взял под личный контроль расследование. Опера бухтят, говорят что их по два раза в день на заслушивания дергают, о проделанной работе по убийству отчет трясут, а работать толком не дают. Не пойму, почему сыр-бор такой поднялся. Рядовой комсорг, а шуму столько…

А вот это уже интересно. Неспроста шум такой поднялся. Эх… Почему же я не опер здесь. Связан по рукам и ногам. Конечно, могу сходить в розыск и попробовать все узнать из первых уст. Но, во-первых, это наведет на меня подозрения. Свою прошлую связь с Зиной приходилось тщательно скрывать. Во-вторых, хрен, что мне там скажут. Настоящий опер много не наболтает. Всю информацию только при себе держать будет.