Пока Кирилл не слышал, я позвонила Инге и попросила ее о большом одолжении. Она поворчала, но сказала, что успеет его выполнить. Оставалось лишь дождаться славного момента истины.

К шести часам мы подъехали к кафе, болтая о всяких глупостях, и он больше не разу не упомянул о Кате, как будто бы мы ехали и не к ней вовсе, а просто так пошли прошвырнуться по торговому центру, в котором кафе и находилось.

Войдя в «Солнечные искры», мы некоторое время оглядывались по сторонам: Кезон искал глазами Катю, а я пыталась найти то место, о котором минут пятнадцать назад мне написала Инга, выполнившая мое получение.

— Нам туда! — уверенно заявила я, поняв, к какому из столиков идти и зашагала первой.

— Но там же никого нет, — удивленно произнес Кезон, но пошел следом за мной.

— Вот! — торжественно сказала я, остановившись около столика у самого окна. — Это Катя!

— В смысле? — не понял парень. — Тут же никого…

Он осекся — на стуле перед ним сидела кукла. Вообще-то я просила Ингу найти куклу-брюнетку, но она, видимо, решила не следовать моим указаниям и купила престранную куклу нежно-зеленого цвета, с розовыми волосами и с глуповатой ухмылочкой на синих губах.

У куклы были мине платье и туфли на огромных каблуках. А еще гнулись руки и ноги. В общем, это была не кукла, а нечто кукло-монстроподобное. Но крайне забавное.

— Катя, это Кирилл, помнишь его? — глумливо произнесла я. Люди на нас странно оглядывались.

— Это… что? — глухим голосом спросил Кирилл.

— Катя, — уверенным голосом заявила я. — Кадри, сколько влезет!

И засмеялась.

А вот Кирилл не смеялся. Взгляд его стал другим, черты лица исказились, и какие-то минуты Кезон открылся мне как совершенно иной человек.

Я знала его, как талантливого музыканта Кезона, как веселого друга Дэна Кирилл с ужасным чувством юмора и не ужасными шуточками, но по факту, это были лишь его образы, которые он умело использовал и на сцене, и в жизни. Настоящим его, пожалуй, почти никто и не знал. А теперь он стал каким-то совершенно другим: серьезным, разочарованным и — парадокс! — похожим на подростка куда больше, чем всегда, даже тогда, когда он устраивал самые нелепейшие детские розыгрыши.

А еще он смотрел на куклу так, словно это была не кукла вовсе, а его сломанные надежды.

Хотя, возможно, мне все это просто показалось.

— Эй, что с тобой? — подергала я его за рукав, смутно понимая, что сделала что-то не так. Почему я не чувствую того самого чувства самоудовлетворения? Шутка-месть не удалась? Или удалась слишком хорошо?

— Ничего, — отозвался он. — Она не придет, да? — деланно спокойно уточнил он, но один раз голос его все же дрогнул.

Я покачала головой.

— Закажи мне кофе, — сел напротив куклы музыкант.

— Чего? — не поняла.