— Я хочу помочь Дарье, мне нужно спешить, — настаиваю.
— Пара минут ничего не изменит.
Присел. А графиня стала копаться в бумагах.
— Галь, пожалуйста, давай потом, — простонал, готовый подорваться.
— Ладно, — согласилась та и вновь посмотрела на меня. — Я подготовила бумаги в Кремль. Всё, как и обещала. Теперь ты мой сын.
— Я понял, мам, — пожал плечами и даже улыбнулся.
А Галя почему–то прослезилась. Затлело в груди, поднялся, подошёл к ней сбоку стола, приобнял сидящую, поцеловал в щёку.
— Всё, прекрати уже расстраиваться по пустякам. Я пойду, ладно?
Только дёрнулся, подорвалась за мной и сама вцепилась, обхватив.
— Спасибо за дочь, — прошептала и стала целовать меня, как полоумная, в щёки, в глаза, в лоб.
Я аж охренел. Закрыл глаза и подождал с минуту, пока она закончит свою бомбардировку поцелуями по моей потной роже. А она, закончив, к груди моей прижалась.
— Ты… должен себя беречь, понял? — Зашептала. — Не бросайся на всех подряд. Слишком много неведомого тебе зла, с которым просто не сдюжить. Ты и сам это понял сегодня. Надеюсь, что понял. Я уже говорила, грядёт что–то злое. Нечисть стала смелее, вылезают новые тёмные маги, не страшась ловцов.
— Я буду осторожен, обещаю. Мам, мне действительно пора. Если я не пошевелюсь, то буду корить себя до конца дней.
Отпустила, посмотрела блестящими глазами. И я вдруг осознал простую вещь. Если это не любовь, то что?
— Если надо что, проси, — заявила. — Теперь не чужие мы.
— С сентября школу в своём городе открываю, — решаю сразу и воспользоваться. — Мне нужно два учителя из Академии, историю и грамоту преподавать для крестьянских детей.
— Ты в своём уме? — Включила сразу Галя свою «циничную Морозову». — Даже если я выделю им время, они не опустятся до втолковывания наук какому–то отрепью.
— Они получат поблажки от тебя и щедрую оплату от меня, подумай, как лучше на них повлиять. Это моя просьба.
— Ладно, но только по твоей прихоти, — сдалась быстро.
— И вторая просьба. Надо Василискину восстановить на учёбу, — прошу без преамбул.
Галя вздохнула.
— Если выживет, я распоряжусь.
Выскочил от неё и помчал из Академии. В конюшне мастер встал сразу в позу:
— Господин Суслов! Приказ ректора! Лошадь выдавать только, когда всех прежних вернёте!
— Поговори мне ещё, — замахнулся, чтоб подзатыльник отвесить. Тот с дороги и ушёл, как миленький.
А я взял первую попавшуюся кобылу и рванул сразу в Елькино, где у нас травница самая матёрая живёт. Ночь глубокая уже, луна полная светит. На развилке к мельнице Пересвета нагнал. Дуралей прямо бегом бежит своими ножками.
— Беда, барин! — Орёт, не отдышавшись. — Дарье снадобье надо с цветком Пурпурного сердечника! Иначе долго не протянет.
— Знаю. В Елькино я сам к травнице прошвырнусь.
— Тогда я в Каменцы! — Отвечает, заворачивая.
