Наше собственное крошечное северное королевство.

— Ее родители никогда бы не поддержали это обучение, — прошептал Север так, чтобы только я услышала. — Они и в архитектуре-то смысла особо не видели.

— Но откуда тогда деньги? — не сдержалась я. Виктор поджал губы, так, как делал обычно, когда был очень недоволен, и кивнул на друга:

— Все то, что он несколько лет собирал на собственную операцию. Но лишь между нами, Тон взял с меня слово, что Адель об этом никогда не узнает.

Последнее, что я видела расплывающимся от слез взглядом, как Страж завязал ей на запястье зеленую нить.

— Что она означает? — спросила я у Виктора. Тот лишь недоуменно пожал плечами.

— Больше мне нечего дать, — затягивая узелок, произнес Антон, глядя на ту, что улетала от него на другой конец света.

Домой мы ехали в полной тишине. Я крепко сжимала руку Виктора. Страж, отвернувшись, глядел в окно.

— Не все сказки кончаются одинаково красиво. Некоторые просто кончаются, — скажет он позже.

Возможно это и так, но впервые мне не хотелось верить.

Эпилог - Страж

Когда мне было тринадцать, я впервые спросил у матери, как она поняла, что любит отца? Его самого я не помнил, он погиб давно, но возможно это было и к лучшему.

Мы тогда шли из магазина пешком. Светило солнце, а мои руки оттягивали сумки с продуктами.

Я помню ее удивление. Меньше всего ожидаешь услышать подобное от того, чей портрет украшает школьную сводку нарушений порядка почти каждую неделю.

— Ты в кого-то влюблен? — осторожно спросила мама.

На тот момент я не был. Но разве можно сказать точно, если даже не знаешь, что это за чувство.

— Я думаю, что пока не решил, — ответил я, носом ботинка подковырнув ком земли и подбросив словно мяч.

Мама улыбнулась и ответила:

— Когда будешь, ты не станешь сомневаться ни на секунду. Тогда и узнаешь, что это она. Ты просто почувствуешь это. Сердцем.

Я хмыкнул.

— Похоже на сопливую романтическую хрень.

— Антон!

Я прищурил глаза, посмотрев на нее искоса.

— Любовь — это прекрасно. Хотя иногда больно. — В этот миг в ее взгляде мелькнула та самая грусть, что была почти привычной. Она возникала каждый раз, когда кто-то ненароком упоминал о прошлом.

— Не понимаю, о чем ты, — сморщился я. Самый сложный выбор, что мне предстоял в ближайшие сутки, решить, стоит ли Катька Кузнецова из восьмого «Б» разбитого лица. Потому что ее парень учился в десятом, и если я хотел с ней встретиться, то пришлось бы чем-то пожертвовать.

— Настанет время, и ты поймешь, — ласково сказала мама. К этой теме мы больше никогда не возвращались.