Плохиш

Эти таблеточки, Влада, не так-то просто достать. Сделаешь, как я скажу – и Стас станет ... сговорчивее. Я приду завтра вечером и, если все будет хорошо, ты получишь точно такую же пачку денег и запас таблеток на год вперед.

Влада продолжала смотреть на эти «дары», пытаясь переварить услышанное, пытаясь вникнуть в сделку. Но мозг отчаянно сопротивлялся, отказывался принимать за чистую монету эту ересь. Вероника – стерва, и явно никогда не нуждалась в сыне, но не может же она всерьез предлагать такие вещи.

— Я хочу знать, что это за таблетки, - повторила свой вопрос, жестко подавляя приступ злости.

Сначала нужно выпытать всю правду.

— Назовем это успокоительными. Очень качественными дорогими успокоительными для сумасшедших, - преспокойно ответила женщина.

Возможно, инсульт повредил ту ее часть мозга, которая отвечала за сострадание и предосторожность? Возможно, в ее сердце в принципе не способно любить даже собственного ребенка?

— Если уж ты решила привязать его к себе ребенком, то это чудесное изобретение фармакологии тебе точно понадобиться. Особенно, когда Стас начнет выходить из-под контроля.

— И как часто ты его таким образом... успокаивала?"

"В злом шипении Влада не узнала собственный голос. Боль разрывала изнутри, толкала в голову образы Стаса, такого, каким он был сейчас: улыбчивого, разговорчивого, но иногда тихого, ищущего уединения рядом с ней. Он был бойцом. Всегда и во всем, упирался лбом в любую стену и, в конце концов, прошибал ее, чего бы это ни стоило. И со своей болезнью он боролся каждый день: загружая себя работой, тренируя собственное тело, внося в распорядок дня четкий график, которому следовал.

И... у него получалось. Потому что такие, как Онегин не пасуют перед какими-то там биполярками. Они обматывают кулаки бинтами, окунают их в битое стекло – и дают отпор. И так – каждый день, до самого последнего вздоха.

И вот, появляется бессердечная тварь – и пьет его в спину. Только потому, что он отказывается подчиняться. Потому что чихать он хотел на их правила, когда привык жить по своим.

— Это не имеет значения, - попыталась было отмахнуться Вероника, но Владу уже было не остановить.

Она и сама не поняла, как налетела на нее, придавила к стене, хоть мать Стаса была куда выше и заметно крепче.

Но злость придавала силы.

— Ты больная?! – охнула Вероника, когда Влада, не церемонясь, прижала ее к дверному косяку, в свободной руке зажимая схваченную на ходу елочную игрушку. Шар был легким и хрупким.

— Сколько раз ты это с ним делала? – Влада приблизила шар к лицу женщины. – Клянусь, я больная ровно настолько, чтобы размозжить его о твое мерзкое лицо и затолкать под кожу каждый осколок. Что ты с ним делала, сука?

Вероника... опешила.