Что-то крепко держит меня здесь и отбрасывает назад, даже если я делаю всего лишь полшажочка вперед.
А, может, остаться? Тут хорошо, нет никаких проблем, Айлин, Глеба, надоедливого Славы…Нет унижений, оскорблений и угроз…
Я почти решаюсь, уже даже опускаю руки, позволяя липкой паутине опутать меня и утянуть в болото, но…
Неожиданно вижу ЕГО глаза. Темные дьявольские омуты. В которых я не тону, нет. Я уже давно в них утонула, захлебнулась и отдала всю себя.
Тимур смотрит на меня одновременно с любовью, горечью и тоской. На нем сейчас нет маски, он открыт и безоружен передо мной. Его душа нараспашку, беззащитна. И все эмоции на лице.
«Вернись, Эмма. Ты нужна нам с сыном. Я же сдохну без тебя…»
* * *Резко распахиваю глаза и морщусь от яркого света и противного писка над головой. Я окутана трубками, как паутиной. Пытаюсь встать самостоятельно, но руку режет острой болью, и только сейчас замечаю подключенную капельницу с каким-то лекарством.
Пытаюсь позвать кого-нибудь на помощь, но в горле – пустыня, а губы настолько сухие, что при попытке ими пошевелить трескаются, и я ощущаю вкус собственной крови. Я не оставляю попыток докричаться, но вместо голоса из горла вырывается беспомощный хрип."
"На глазах выступают злые слезы боли и отчаяния. Страха. Нет, не за себя. За ребенка. Ведь я так и не услышала его крика. И, пока не увижу его…бездыханное тело, ни за что не поверю, что он умер!
Я должна найти своего сына!
Неизвестность отравляет меня изнутри. От невозможности узнать новости о моем мальчике все покрывается коркой льда, в голове нарастает шум. Писк приборов зашкаливает и даже, кажется, обгоняет быстрый стук моего изрешеченного сердца.
В палату буквально вбегает медсестра в тот момент, когда я, превозмогая адскую боль в руке и в каждой клеточке тела, все же отрываю плечи от койки. Она укладывает меня обратно, все время причитая:
– Очнулись, ну, слава Богу! Наконец-то! Куда же вы собрались?! Надо было просто нажать на кнопочку, вот же она, – показывает мне на огромную красную кнопку прямо под моей ладонью. – Хорошо, что приборы сработали, и я прибежала. Иначе бы с меня голову живьем сняли точно, случись с вами чего!
Голова раскалывается от ее бесконечного трепа, но я стараюсь абстрагироваться. Все также хриплю, силясь спросить главное. Не получается.
– Пить? Сейчас. Вам пока доктор не разрешал, я вам смочу губы, станет немного легче.
Она промакивает губы холодным влажным диском, и я с жадностью моментально слизываю спасительную влагу.
– Ребенок? Что с ним?
– Я не знаю, – она пожимает плечами, меняя капельницу.
Не смотрит на меня. Что-то скрывает. Молчит. Врет мне нагло, глядя прямо в глаза.
