Порой мое одиночество, разбавленное чувством вины, становилось настолько невыносимым, что хотелось выть и лезть хоть на стенку… И я выла, устраивая так называемые дни жалости к себе. Потому что у меня не осталось вообще никого, кому можно было бы излить душу.

Убрав фотоаппарат, я машинально достала из сумки маленькую оловянную фигурку – не расставалась с ней со дня похорон Льва. Чувствовала себя той самой балериной из сказки Андерсона, сгоревшей вместе с ее стойким солдатиком. Вот бы мне хоть каплю его силы духа…

Вернувшись домой, я быстро приняла душ и, переодевшись в джинсы и водолазку, надела черное пальто и поспешила в картинную галерею. В выставочном павильоне я рассеянно смотрела по сторонам. Народу не так много, можно было и не покупать билет заранее. Ну да ладно.

Картины были размещены на темной кирпичной стене длинного зала. Я почувствовала волнительное предвкушение. Всегда испытывала подобное, глядя на работы великих мастеров.

В глубине души мечтала, чтобы когда-нибудь и мои фотографии стали частью крупной экспозиции. А пока, сосредоточившись на картине Лепорской, пыталась разгадать ее скрытый смысл.

– Анна Лепорская была художницей Казимира Малевича и супругой художника Николая Суетина. Ее работы входят в собрание не только Третьяковской галереи, но и Русского музея, – поведал ровный низкий голос за моей спиной.

Я оцепенела…

Обернулась…"

"…и не поверила своим глазам.

Миша смотрел на меня.

Внезапно уголки его полных губ дрогнули, сложившись в самую прекрасную в мире улыбку. У меня внутри все перевернулось. Задрожало. Натянулось струной, готовой в любой момент лопнуть…

Миша.

Не мой Миша…

Увы, я все еще слишком хорошо помнила, каково это – чувствовать его своим.

– Здравствуй, Вики! – от его мягкой доброжелательной интонации ощутила сердце где-то в горле.

– П-привет, – нервно повела плечом. – Что ты здесь…

– Делаю? – перебил все так же непринужденно. – Ну, во-первых, я приехал попросить прощения.

– З… за что?

Его брат погиб по моей вине, а он собрался просить прощения? У меня… Серьезно? Я могла понять и принять его холодность и равнодушие, но то, что он сказал сейчас… Грудь словно пронзило тысячами осколков. Я чувствовала, что в любой момент могу потерять сознание от переизбытка эмоций.

– На похоронах я вел себя как конченый мудак. Да и после не лучше… Прости меня, Вики. Мне очень жаль…

Я кашлянула и уставилась в пол. Но, не выдержав, почти сразу вернула взгляд на лицо Миши. Он выглядел уставшим, под его глазами залегли большие темные круги.

– …Пытался связаться с тобой, но ты не особо хотела общаться.

На лице парня не дрогнул ни один мускул, но по глазам было заметно, как тяжело ему говорить на эту тему.