— Не только мне, тебе тоже хорошо будет…

— О Господи! Леша! Не буду я с тобой спать! Тут и обсуждать нечего… Да и что за блажь на тебя нашла?

— Блажь, говоришь?! — Глаза его неожиданно сузились, излом губ сделался жестким. — Конечно, пока ты сама была никем, пустым местом, спать со мной блажью не казалось! А теперь примой, звездой стала, да?!

Я и сообразить еще ничего не успела, а Иволгин уже повалил меня на кровать, больно прижал к матрасу коленом и принялся вытаскивать из юбки пеструю футболку. Сопротивляться было достаточно сложно. И все же я умудрялась кусаться, царапаться и отбиваться локтями.

Его распаленное лицо со стиснутыми зубами и вздрагивающими ноздрями нависало прямо надо мной. И оставалось только ловить взгляд полуприкрытых глаз и испуганно кричать:

— Леша, не надо! Что ты делаешь? Подумай!

Бить по больному колену не хотелось. Но все же я оставляла для себя эту последнюю возможность спасения, когда вдруг представился другой шанс. Справившись с футболкой и бюстгальтером, Алексей решил задрать на мне юбку, для чего слегка ослабил хватку. Я тут же вывернулась, как кошка, тяпнула его зубами за руку и рванула в душ, успев в последний момент закрыть защелку.

— Настя… — простонал он, сползая по косяку на пол. А потом вдруг с новой силой заколотил кулаками в дверь и закричал: — Машка, почему ты так со мной? Открой, Машка! Я ведь люблю тебя! Правда, люблю!..

Больше всего на свете меня пугали всякие психические отклонения. А в данном случае попахивало как минимум временным помешательством. Сев на краешек ванной, так чтобы слышать, что происходит в комнате и одновременно быть достаточно далеко от двери, я тяжело задумалась.

Из номера надо было убегать. Но куда бежать в одной пестрой юбке без футболки и без лифчика? Даже если и удастся вырваться, как объяснить Лобову ситуацию? Сказать, что любимый помешался и пытался меня изнасиловать? Скорее всего Юрий Васильевич посмотрит на меня с искренним недоумением. Объяснить, что Иволгин вовсе мне не любимый, а я сама не Настя Серебровская? Это окажется нарушением слова, но в экстремальных обстоятельствах его, наверное, правильнее будет нарушить. Особенно если учесть теперешнее состояние Алексея.

Оправдание придумывалось вполне логичное, но менее гадким и унизительным положение от этого не становилось. Тем не менее и дальше сидеть в душе было глупо.

Прислонив ухо к двери, я прислушалась. В номере было тихо. Мерно тикали часы, за окном играла музыка. Защелку удалось отодвинуть достаточно бесшумно, а вот дверь открылась со скрипом. Но никто не кинулся на меня ни с кулаками, ни с поцелуями. Алексея вообще не было в комнате.