Я лихорадочно схватила свой белый свингер, надела его прямо поверх длинной цветастой юбки и в таком цыганском виде выскочила в коридор. И тут же чуть не вскрикнула от неожиданности. Иволгин сидел на подоконнике в каких-нибудь двух метрах от меня. Он смотрел вниз, на гуляющую по площади толпу и бросаться за мной скорее всего не собирался. Но я все равно побежала к лестнице со скоростью хорошего спринтера…"
"На город уже опустилась ночь, но повсюду еще горели золотые огни. Вывеска уличного кафе под окнами гостиницы тоже переливалась разноцветными лампочками.
И тут же увидела Антона. Он неторопливо потягивал пиво из большой кружки и смотрел совсем в другую сторону. Но, наверное, все-таки почувствовал мой взгляд, потому что обернулся, вздрогнул и тут же натянул на лицо привычную легкую улыбку.
— Привет, — проговорил он, подходя к моему столику и усаживаясь напротив.
— Да, — я нервно повела плечами. — А ты что здесь делаешь? В Москве лебедей не увидел — в Прагу приехал?
— Да нет, я здесь больше по своим делам… Но и на земляков посмотреть, конечно, тоже приятно. Про тебя говорят много. Ты здесь чуть ли не Человек Недели!
Он был таким же, как тогда в своей квартире, таким же, как на пустыре в тот злосчастный вечер. Его рассеченная бровь еще не зажила, на губах играла вежливая, чуть насмешливая улыбка. А в глазах стыл ледяной, пугающий холод.
— А про меня не могут говорить, — идиотский нервный смех сухо запершил в моем горле. — Не могут — и все! По одной простой причине: меня нет в природе! Настя Серебровская есть! Но она сейчас благополучно танцует в Северске и одновременно, чудесным образом, успевает здесь! Она же, кстати, — любовница Иволгина, которую все в Москве очень ждали и которую было необходимо предъявить.
Антон как-то странно усмехнулся, словно не до конца понимая услышанное, и хрустнул костяшками пальцев.
— …А почему ты не смеешься? По-моему, очень смешная история! Про дурочку, которая поехала в Москву за своей первой любовью, там встретила другого мужчину. Но первому уже дала слово изображать его любовницу, благо, как та, тоже оказалась балериной. А тот другой решил обидеться и не захотел ничего слушать.
