Прежде чем у него появляются какие-то дикие идеи, я рывком убираю руки.
Большая ошибка.
Леви надвигается на меня, как бык из прошлого, и у меня нет выбора, кроме как перешагнуть через мольберт и отступить. Моя спина ударяется о стену, и дрожь пробирает до глубины души.
Какого черта, я все время с ним по углам?
Леви бьет кулаком по стене рядом с моей головой, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Мой запас воздуха поступает и выходит короткими входами. Я даже не могу нормально дышать, боясь, что на этот раз моя пульсирующая грудь наверняка станет одной с его.
— Я сказал тебе, чего хочу, — его голос падает до опасного низкого диапазона. — Но что ты сделала?
Я складываю руки на груди, чтобы его грудь не касалась моей, и сдерживаю бешеное сердцебиение. Мой взгляд устремляется в противоположную сторону, отказываясь встречаться с ним взглядом. Если я это сделаю, у меня такое чувство, что его глаза проглотят меня целиком и никогда не отпустят."
"Его большой и указательный палец сжимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ему в лицо.
— Что ты сделала?
Я сглатываю от ощущения его кожи на моей. Мозолистые, длинные пальцы вызывают воспоминания о той ночи.
Ночь аварии и бегства.
Впервые за несколько месяцев воспоминания не такие кровавые и ужасные, как в кошмарах.
Нет.
Это совсем другое.
Эти воспоминания поглощают меня, как случай с наркотиками, где все пошло не так — или, может, все пошло правильно.
Мурашки бегут по моей коже при воспоминании о том, как хорошо было ощущать его прикосновение.
Как он вызывал эти отчаянные, чужеродные ощущения в тех частях, которые я считала несуществующими.
Этот же дьявол заставил меня чувствовать себя так, как никто раньше.
Нет, это был Экстаз. Любой мог прикоснуться ко мне, и это было бы приятно.
Только сейчас я не нахожусь под воздействием наркотиков, и это вполне возможно. По спине бегут мурашки, и я не могу с ними бороться.
Все, что я могу сделать, это показать ему, что он не может пройти через меня.
— Я же сказала, что не встречусь с тобой. Ты подумал иначе, это не моя вина.
Он приподнимает идеальную густую бровь.
— Так вот почему ты изуродовала мою машину?
— Это за то, что унизил меня перед всей школой.
— Это ничто по сравнению с тем, что я могу сделать с тобой. Будь хорошей маленькой принцессой, и будет все нормально.
— А если я не хочу?
— Поверь мне, ты не захочешь иного.
Что-то угрожающее и садистское светится в его взгляде. Как будто он хочет, чтобы я бросила ему вызов, чтобы он мог получить болезненное удовольствие, сокрушая меня.
Это его тип, не так ли? Они такие богатые, титулованные и скучные. Поэтому они делают своей работой наступать на любого на своем пути, чтобы избавиться от скуки.
