Овощи мне соседи продают, сколько надо. Ученики меня обожают, все свои горести-радости мне несут, знают: для них двери моего дома всегда открыты. Большинство выпускников сейчас работают, они при деньгах, должностях. Заболела я недавно, позвонила Косте Рябову, он главврач больницы…
Нелли Ильинична рассмеялась."
"– Трубку положить не успела, «Скорая» примчалась, на руках меня вынесли, в отдельной палате устроили, еду из ресторана доставляли, консилиум собрали. Ну, только президент у нас так лечится. Долгое время я жила в полном счастье, тишине, а потом наступила черная полоса. Мать ко мне привезли, инсульт у нее случился. Один из моих выпускников очень помог. Он врач, речь ей восстановил, движения вернул. Вроде она стала здоровой, но постарела, мужчинам такая любовница не нужна. Когда мать из больницы сюда вернулась, сразу сказала: «Дом мой, не я у тебя, а ты у меня живешь. Котов вон! Ненавижу их!» Но я уже не маленькая девочка, без агрессии ответила: «Я здесь прописана. Разделим хоромы пополам, оформим на двух хозяек. Я за себя плачу, ты – за себя. Коты мои тут навсегда, я тоже. Не нравится? Уезжай в Москву, найди себе мужика и радуйся». Не поверите, но она испугалась, задумалась: на какие шиши ей жить? На пенсию? Не особенно жирная рента. Как всегда, за счет любовника существовать? Так нет его! Притихла Надежда Васильевна, ласковая со мной стала, котов полюбила и собаку. Жили мы, в принципе, мирно. Она заняла свободную спальню, ко мне в комнату не лезла. Гостиная, столовая, кухня общие. Еще кабинет у меня с библиотекой. Боками не толкались. Потом прогресс в Стройкино пришел, нам водопровод и газ протянули. Я два туалета с раковинами и душем сделала. Красота. Даже гулять вместе начали, в лес ходили, на развалины дома Игнатьевых любовались. Мать все про свою книгу вещала:
– Я придумала, что в лесу монастырь стоял, а монахи всех обманывали. На самом деле это дом моего детства…
И давай рассказывать, как ее нянька Евдокия спасла. Каждый раз, когда я ее слушала, у меня вопрос возникал: зачем ты священнослужителей-то оболгала? Один раз вслух его задала. Надежда рассердилась:
– Ты ничего не понимаешь, время такое было. Сначала я по-другому написала. Монахи, что в обители жили, спасали от немцев, которые деревню оккупировали, раненых солдат. Но редактор объяснил: «Не напечатают это. Политика сейчас другая. Вот если попы будут предателями – сразу издадут». И я переписала повесть! Ее живо продали! Допечатали! Я и заработала, и членом Союза писателей стала. В Болгарию, Польшу, Венгрию, ГДР ездила, все имела: почет, уважение, деньги.
И хвастается без удержу, противно слушать. Но не воспитывать же старуху, которая всю жизнь провела, как хотела, о детях не думала.
