Только на следующий день Прокопий Александрович был в состоянии рассказать о том, что же произошло ночью.
Сразу после того как Геннадий уехал, раздался стук дверь. Лесничий решил, что Потрохов вернулся за чем-нибудь, и открыл дверь. В ту же минуту он очутился на полу. Падая, старик задел лампу, она опрокинулась и погасла. Прокопий Александрович боролся навалившимся на него бандитом и старался добраться до ружья. Когда ему это удалось, он попытался навести ружье на непрошеного гостя, но тот ногой ударил по руке старика, — и пуля попала в окно. Что было потом — Прокопий Александрович уже не помнил.
Потрохов понимал, что напали диверсанты или подкупленные ими. Что же заставило диверсантов совершить это нападение? Все вещи оставались на своих местах. Что они здесь искали? Оперативная группа, работавшая в лесу под руководством капитана Смирнова, в тот день, когда была ранена Белгородова, обследовала избу самым тщательным образом. Что же могло статься незамеченным? Разве, какой-нибудь тайник? На эту мысль наводило и то обстоятельство, что после нападения бандитов в избе остался маленький острый топорик-секач. Видимо, топорик служил не для нападения, а для каких-то иных целей. Потрохов тщательно обследовал стены, потолок, пол. В одном углу половица была слегка приподнята. Потрохов оторвал ее, пошарил рукой между балками."
"— Не там ищешь, Геннадий, — не глядя на него, тихо проговорил лежавший в постели Прокопий Александрович. Это были его первые слова, произнесенные осле нападения. Догадывался ли старик, что напали не просто бандиты? Потрохов, зная своеобразный характер лесничего, молча продолжал поиски. Он кропотливо осмотрел все щели в стенах, в полу и потолке, но ничего подозрительного не обнаружил.
Потрохов оставил со стариком бойца, а сам с другим конником отправился в лес. Они объехали весь участок. В эту ночь больше ничего не произошло.
Брезжил рассвет, когда Потрохов с бойцом подъезжали к избе. Прокопий Александрович хлопотал около самовара. Этот старенький самовар, как узнал Геннадий, переходил от одного лесничего к другому вот уж сорок с лишним лет. За две недели совместного житья самоваром они не пользовались: старик не разрешал. Для чего он его берег, Геннадий догадаться не мог, а спрашивать не хотел.
Старику помогал оставленный Потроховым боец.
Конники спешились, стреножили коней и вошли в дом. После слякотной ночи, проведенной в лесу, уют сухой и чистой избы был особенно приятен. Геннадий разделся и только тут заметил, что стол накрыт чистой льняной скатертью. На столе лежал хлеб, нарезанное ломтиками сало, стояла баночка брусничного варенья и четыре стакана. Старик внес кипящий самовар.
— У нас гости, а мы их даже не покормим по-человечески, — добродушно проворчал он.
