Мы останавливаемся. Паша внимательно оглядывает моё лицо и крепко, почти до хруста косточек, прижимает меня к себе, заметив, в каком я состоянии.
– Жены, – твёрдо произносит он, поглаживая мою спину. – Хотелось бы при других обстоятельствах это сделать, но сам виноват, что всё так.
Измайлов приподнимает уголок губ и тянет мою руку вниз, к паху. Боже, даже в этой ситуации хочет дать понять, что я вызываю у него сильное желание? Он кладёт мою ладонь на что-то твёрдое и просит достать это из кармана. Вытаскиваю небольшую коробочку и, открыв её, чувствую, как в ногах появляется слабость. Кольцо. С красивым камешком, который переливается и выглядит восхитительно. Горло сдавливает огненным жгутом, в ушах звенит.
– На нём гравировка есть. При таком тусклом свете ты ничего не увидишь. Дома посмотришь. Или в ресторане. – Измайлов старается придать голосу весёлые интонации, пока из моих глаз текут слёзы.
Уверенно берёт мою руку, надевает кольцо на палец и прижимается губами к тыльной стороне ладони, целует.
– Паша… – Становится по-настоящему страшно от того, как он сейчас смотрит на меня. – Мы же не прощаемся?
Он несколько раз моргает, тёплая ладонь крепче сжимает моё запястье.
– Почти. Асадовы улетают через неделю. Я хочу, чтобы ты поехала с ними. Мне нужно утрясти здесь проблемы, на это потребуется время. Сколько – сказать не могу. Может, два месяца, может, три. Может, чуть больше или меньше. Я по жизни одиночка, Софья. Близких людей нет, уязвимых мест тоже. Желание развиваться и работать всегда было в приоритете. Но теперь многое изменилось. Бывает так, что за считаные дни человек становится тебе чужим, а бывает, что наоборот. В нашем случае произошло наоборот. Мысли теперь часто крутятся возле тебя, ребёнка и вашей безопасности. Ответственность на мне большая, порядочные люди на меня работают. Я не из числа тех, кто сеет хаос и, когда появляются проблемы, первым бежит с корабля, оставляя всех и вся на произвол судьбы. В Мюнхене тебе будет хорошо и безопасно. Я не могу пустить всё на самотёк. Прости."
"На секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки. «Я сильная, мы справимся. Это всего лишь разлука. Не навсегда. На какое-то время», – успокаиваю себя, облизывая сухие губы.
– Звучит честно, но удручающе. Я буду рожать в Германии?
– Не исключаю такой возможности. Но даже если и так, ничего в этом плохого не вижу. Медицина там замечательная. Всё будет хорошо. Я в этом уверен.
Даже спорить не собираюсь, но как же тяжело на сердце и тоскливо... Почему такая несправедливость? Я не хочу оставлять Пашу одного. Всё сжимается внутри от мысли, что могла бы быть рядом, но должна буду находиться за тысячи километров, по сути, с чужими для себя людьми, когда ему необходима поддержка.
