– Тебе нужно в больницу.
Так сразу и непонятно, глубоко его задели ножом или нет и какую часть тела.
– Никуда я не поеду. Идём, – уверенно говорит Измайлов и берёт меня за руку.
Ведёт за собой, но спустя несколько минут мы останавливаемся. Павел прикрывает глаза и снова морщится. Крови на рубашке очень много. Ему нужно обработать и перевязать рану, посмотреть, не задеты ли жизненно важные органы. Вдруг артерию повредили?
Он ловит мой беспокойный взгляд:
– Ты водишь? – спрашивает побелевшими губами.
Быстро киваю в ответ.
– Отлично. Подъедь ближе, – просит он, протягивая мне ключ.
– Паша, давай я лучше вызову скорую. К чему это геройство?
– Лапуль, тебе же прекрасно известно, что при ножевом сообщают в полицию, а мне вся эта канитель не нужна. Отлежусь у себя. Ты же медсестричка. Окажешь первую помощь. Разве не заслужил? Отлично будешь смотреться в коротком халатике у меня дома.
Если бы не его бледный вид, залепила бы звонкую пощёчину. Хотя за что? По сути, он ни в чём не виноват. Это я не выполнила его приказ, пошла за ним, и он пострадал, спасая меня. Да даже если и не из-за меня, то не остался равнодушным к чужой беде. Я такое уважаю.
– Стой тут и никуда не уходи, – велю я.
– А ты шутница, лапуль. – Измайлов держится за плечо и снова прикрывает глаза, закусив губу.
Всё же плечо? Надеюсь, что неглубоко. Сейчас подгоню машину, усажу его и попрошу показать мне рану.
Я подхожу к его огромному танку, забираюсь на водительское место и теряюсь. Требуется несколько минут, чтобы разобраться, что нажать, и ещё немного времени – выехать с парковки ресторана, никого не задев. Неужели нельзя было купить что-то попроще? К чему эти понты?
Паркуюсь у входа в парк. Измайлов стоит, опершись об изгородь и всё так же держится за плечо, прикрыв глаза. Ему нехорошо. Это видно невооружённым взглядом. По идее, сдать бы тех придурков куда следует. Жаль, что не успела позвонить в дежурную часть. И странно, что Паша не хочет обращаться в полицию. Но один раз я его не послушала, и ни к чему хорошему это не привело.
Открываю Измайлову дверь, помогаю сесть на пассажирское сиденье. Откинувшись на спинку, он судорожно выдыхает.
– Расстёгивай рубашку.
– Прямо сейчас? – произносит слабым голосом.
– Прямо сейчас. Или я сама это сделаю.
– Лапуль, давай чуть позже? – устало просит он. – Я сейчас не в состоянии сделать тебе приятно.
– Я тебе сейчас ещё больнее сделаю, если ты не покажешь мне рану.
Павел тянется пальцами к пуговицам, и спустя несколько секунд я вижу, что просто обработкой и перевязкой не обойтись. Длинная, на десять сантиметров, полоска рядом с ключицей кровит. Рана на первый взгляд глубокая. Возможно, придётся зашивать. А швы у меня получаются ужасные.
– Даже не думай, я сказал.
