Никакой полиции и скорой, – говорит он, когда я тянусь к телефону. – Сама разве не справишься?
– Ты отпустил их и не хочешь связываться с полицией, потому что...
– Потому что сам виноват. Не нужно было ввязываться, но не смог остаться в стороне из-за дебильного характера. Обострённое чувство справедливости.
– Паша, тебе нужно в больницу, – настаиваю я.
– Давай без суеты и истерик, лапуль. Сказал же, что мне эти лишние проволочки, допросы, больничные листы и прочие радости жизни не нужны. Со мной и похуже вещи случались. Поехали. Время лишь зря теряешь.
Я снимаю плащ и прикладываю к его плечу. Показываю, где прижать, и его лицо снова кривится. Боже, какие мы нежные! А с виду прям несокрушимый гладиатор.
– Похуже? – не отступаюсь я. – У тебя может начаться заражение. Сепсис. Знаешь, что это такое? Или..."
"– У меня сейчас нервный тик начнётся, – перебивает Измайлов. – Заводи машину и останавливайся у первой аптеки. В бардачке карточка. Пароль три четыре двадцать два. Купи всё, что необходимо, и отвези меня домой, – с нажимом повторяет он.
Вид у Измайлова с каждой минутой всё хуже и хуже, лучше и впрямь не тратить время на бесполезные споры. Понятное дело, что он упёртый баран. Я выхожу из аптеки и задерживаю на нём взгляд. Измайлов сидит, прикрыв глаза, и тяжело дышит. Крови он потерял не так уж и много, чтобы уйти в бессознанку. Низкий болевой порог или...
– Ты имеешь какое-то хроническое заболевание?
– Ага. Мучает учащённое сердцебиение, когда ты смотришь таким умоляющим взглядом.
– А если серьёзно?
– Ни один человек не может похвастаться идеальным здоровьем.
– Конкретнее, – начинаю злиться, сильнее сжимая руками руль.
– Есть. Но жить буду. Тебе назло. Не кипишуй, Софья. Отвези меня домой.
Второй раз за вечер назвал по имени. Похвально.
– Где ты живёшь? Скажи адрес.
– За городом, у озера дом. На Кузнецкой.
Это ещё как минимум полчаса езды. Я закусываю губу. Он за это время уйдёт в отключку, и что мне с ним потом делать? Рембо недоделанный.
– Ладно, ко мне поедем. То есть к сестре. Я у неё сейчас живу.
Измайлов слабо кивает и снова прикрывает глаза.
До Кирпичного переулка мы доезжаем за пятнадцать минут. Штрафов ему придёт немерено. И если бы он видел, как я ехала, то выглядел бы ещё бледнее: я подрезала всех, кого можно и нельзя.
Прихватив пакет из аптеки, открываю дверь и наблюдаю, как Измайлов выбирается из машины. Его ведёт в сторону, он замирает на месте и стоит, склонив голову несколько секунд, будто собираясь с силами.
– На сигнализацию поставь, а то угонят за ночь, – кивает он на свой танк. – И припарковала-то как... – Убито прикрывает глаза. – На днях договорюсь с инструктором, возьмёшь несколько уроков. Водишь отвратительно.
– За ночь? – хмыкаю я.
