— Давно хотел тебя спросить… Тебе все одно подыхать, ты уж скажи… Как вы Ивана Красноумова расшифровали?
— «Демона»-то вашего? — ответил, помолчав, штабс-ротмистр. — Очень просто. Он слишком точно следовал инструкции для секретных агентов. В первую встречу еще меня заинтересовало, как он на нас смотрит. Сверху вниз, медленно, не натурально. Будто заученно. Обычные люди в жизни не так делают, а пялятся без затей. Но этот… Потом до меня дошло: он же приметы наши запоминает! По инструкции положено описывать их сверху вниз, начиная с лица и заканчивая обувью. Красноумов твой так и поступал. Не мог же он предположить, что я тоже читал эту секретную инструкцию! И еще штришок: руки он мыл после уборной. Противоречило созданному им образу, выдавало воспитание. Не то чтобы совсем улики, но насторожило это меня. Я и приказал на всякий случай кончить. Ну, и… кинули вашего «демона» в Екатерингофку. Очень он против этого возражал, гы-гы!
Лыков скрипнул зубами и чуть было не полез на штурм. Таубе решил вмешаться: в запале его друг мог подставиться. Коротким броском барон выскочил прямо под окно и словно замешкался. Мелькнуло торжествующее лицо исправника — он выстрелил почти в упор. Но случилось невозможное. Непостижимым образом барон вильнул всем корпусом: сначала влево, потом вдруг вправо и на полпути неожиданно снова влево. Глаз не успевал следить за этим маневром. Заряд прошел мимо.
— Давай шестой! — потребовал Таубе. И последний выстрел раздался, но из глубины дома. Мгновенно Лыков налег на дверь, все трое ворвались внутрь.
Штабс-ротмистр лежал на спине в гостиной, сжимая в руке дымящийся револьвер. С левой стороны груди чернело пятно ожога, по полу быстро растекалась кровь.
— К чертям улетаем? — полюбопытствовал сыщик.
— А нету никаких чертей, — сообщил ему умирающий. — И бога нет. Это все для вас, дураков, придумано.
— Ну, точно этого никто не знает, — возразил Лыков. — Ты приди оттуда и мне расскажи, что увидел, ладно?
— Я приду, — злобно прошептал Бекорюков. — Я приду…
— Угу. Если я вдруг почувствую, что вокруг дерьмом запахло, то буду знать — это ты пришел.
Неожиданно на лице Недокрещенного появилась странная, счастливая улыбка:
— Эх, Полюшка… Из-за тебя все, шалунья… Непослушная. Непослушная девочка… За это и люблю…
— Какая еще шалунья? Ты о чем, Галактиоша?
— Как я ее просил: потерпи до августа… Возьмем казначейство, уедем во Францию. Не утерпела… Такое дело сорвала… А все равно люблю… Такую вот и люблю…
— Эй! Ты чего, бредишь?
— Болван ты, Лыков… Думаешь, победил меня? А твоих детей там сейчас убивают…
— Кто?
— Полина. Это ведь она маньяк… Она всех душила…
— Полина Мефодиевна? Она же калека.
