15
0
Ах, тебе еще машину хотелось! Ну, естественно, настоящий мужчина имеет машину. В рифму получается. А он куда противнее, чем Кудряшов. Оба ее эксплуатировали. Но тот не лицемерит, даже отстаивает свою философию. Этот — кот. Не в смысле кошачьей грации. Муж Масловой — кот. И потому тоже роковая фигура в ее судьбе.
— Кому продан браслет?
— Не знаю… Опять вы мне не верите! И, вообще, вы такого про меня наговорили!.. — он в отчаянии стиснул руки.
— Давайте разберемся, — Знаменский достал один из томов дела, раскрыл. — Здесь список ценностей, сданных вашей женой, и опись домашнего имущества.
— Да, я вижу.
— Проанализируем эти документы с одной точки зрения: сколько сюда попало мужских и сколько женских предметов. И какова сравнительная стоимость. Прочтите.
Маслов читал.
— Замечаете закономерность? У нее — не ахти какие сережки, у вас, по характеристике Кудряшова, — очень ценный портсигар. У вас две шубы — у нее одна. И так во всем.
— Ей нравилось делать подарки. Я же не просил.
— Но с удовольствием принимали. И вспомните еще кое-что, не внесенное нами в опись, — обилие детских вещей. Дескать, меня возьмут, а дети будут расти, им надо в чем-то бегать.
— Я не знаю… нет-нет, я не сознавал!..
— Ну, допустим. Человеческая слепота порой феноменальна. И все-таки в ее судьбе есть доля вашей вины, поэтому не вам от нее отрекаться!
Бесполезно. Он будет только защищать себя. Святое «я». Вон уже еле шелестит:
— Возможно… но я просто не мог иначе…
Гнев схлынул, Знаменский устал.
— Вы погубили все, чего я достиг: признание, раскаяние… Одним махом.
— Нет, но нельзя же так! Вы меня считаете за бездушного карьериста. А у меня исследования, как вы не понимаете! Если меня отстранят, кто их закончит? Это просто катастрофа! Три года труда!
— Вы любите свою работу? — с любопытством спросил Знаменский.
Он любит что-то, кроме себя?
— Боже мой, неужели нет!
— Рад слышать… Хотелось бы верить, что вы неплохой человек. — Попробуем сыграть на этой струне.
— Конечно! Я хороший человек!"
"— И привязаны к жене, хотя и наводили справки о разводе.
— Когда все так складывается, поневоле начинаешь думать… Но это же не потому, что я равнодушен к Ирине.
— Тогда, может быть, для нее не все потеряно. Слушайте. И ей, и вам предстоит еще много перенести. Будут очень трудные годы. Дайте Ирине Сергеевне надежду. От вас зависит, каким человеком она выйдет на волю. Бездомным, обозленным. Или готовым начать новую жизнь.
— Боже мой, как это тяжело!.. Вряд ли я смогу…
Я понял. Ты вряд ли сможешь. Уже решил, что не будешь. Осталось последнее средство. Расчет на трусость.
