Вот что должно волновать меня в этот момент!
Я, пристегнув ремень, наблюдаю за парой по левую руку. Они помогают друг другу его пристегнуть. Она полновата, и хлястик ремня провалился меж кресел. А он, рискуя застрять, достаёт.
Самолёт набирает высокую скорость, дрожит. И мчится вовсю по накатанной взлётной. Я чувствую дрожь, но не только свою. Я вижу, как женщина мечется взглядом. Супруг накрывает её беспокойные пальцы своими и держит.
Чтобы заставить себя не смотреть, закрываю глаза. Рядом нет той руки, которую хочется сжать! И я сожалею о том, что купил бизнес-класс для Снежаны.
Птица с огромными крыльями делает в небе вираж. И я вижу столицу. Как большой снежный шар в круглом вырезе иллюминатора, она вся утопает в снегу. Снег идёт, добавляя искрящихся бликов.
Но вот, ещё пару мгновений, и облако нас поглощает, вбирает в себя. Всё осталось внизу. Впереди — неизвестность. Эта боль не отпустит, я знаю! Но я научусь с этим жить.
Глава 12. Настя
Витины руки гладят сквозь тонкую ткань. Я лежу у него на груди и слышу стук сердца.
— Ты сегодня какая-то грустная. Что-то случилось?
«Надо же», — думаю я. Он уже знает меня. Уже чувствует! И от этого только больнее. Ведь мысли мои далеки от него. И даже объятия не помогают!
Тамара Петровна звонила. В пылу откровений она рассказала мне про операцию. О том, что подобные вещи вполне излечимы. Но ребёнок ещё слишком мал. А наркоз, он ведь даже для взрослых опасен?
О том, что за этим ему предстоит долгий курс препаратов. А для детского тела такие лекарства вредны.
Я слушала вскользь. Ощущая какое-то странное чувство. Наравне с сожалением, болью, сочувствием, я ощущала злорадство! Я никогда не желала другим ни болезней, ни смерти. Даже врагам! Хотя… У меня нет врагов. До этих пор не было.
Но, волей-неволей, я в этот момент представляла, как сын, их «бастард», их нагулянный отпрыск, не вернётся обратно домой. И как Самойлов воспримет подобную новость. И как Снежана, убитая горем, станет рыдать у него на груди.
Я не видела их ребёнка. Я могла лишь себе представлять. На кого он похож, этот мальчик? На Илью? На неё? На обоих.
Дианка сказала однажды, что папа показывал фото. И всё.
Я спросила её:
— Как тебе?
А дочка ответила:
— Обычный ребёнок.
Но что она понимает? Обычный! Ведь это — ребёнок Ильи. От другой. Ведь это — причина развода.
Я вспоминала своих малышей. Когда они ещё были такими. То, как нянчила их, как любила. Я бы убила любого, кто пожелал бы им зла!
И, ощутив эту боль, я корила себя за жестокость. Ведь он же ребёнок! Наивный и чистый. Пускай, и зачатый в грязи…
— Всё хорошо, — отвечаю, — Наверное, просто устала.
И Витя, вздохнув, прижимает меня к своей сильной груди.
От него пахнет так, будто он извалялся в мазуте. Но он ни при чём! Это мой «внеурочный визит».
