Мне просто было так нужно прижаться к кому-то. Почувствовать чьё-то тепло.

По дороге, другой, которую я предпочла в этот день, стоит храм. Небольшой, незаметный. Лишённый помпезности, как его «старшие братья», что привлекают столичных гостей."

"Я редко ходила по храмам. Почему-то считала, что это — прерогатива бабуль. Накинуть платок и стоять, выжидая, когда на тебя снизойдёт милосердие Божье.

Но в этот раз я её ощутила. Потребность в творце. Мне повезло! Внутри было пусто. Никто не стал упрекать меня в том, что я в брюках. И я, накинув платок, углубилась в святая святых.

Свечка, которую я прикупила на входе, задрожала в руке. Под взглядом этих немых небожителей, мне стало так стыдно! Как будто они раскусили меня, мои гнусные мысли. Мою злость, мою боль, мою ненависть. И грех уже в том, что я принесла это в храм.

— Простите, — обратилась я к женщине.

Одетая в длинную юбку, она, словно тень, продвигалась по залу. Поправляя лампадки, убирая огарки свечей.

— А к кому обратиться? — добавила я и растерянно обвела взглядом обилие разных икон.

— А что у тебя, дочка? — спросила она.

От голоса этого сердце моё перестало испуганно биться. Такое спокойствие слышалось мне между строк.

— У меня…, - я запнулась, — Операция. Ребёнок болеет. Хочу попросить…

— Понимаю, — взяла за руку женщина. И молча меня отвела к одной из икон.

Святой на ней был преисполнен величия. Его взгляд, милосердный, струился, как манна с небес. Я вцепилась в свечу. Не решаясь поднять на него влажных глаз.

Я хотела себя убедить, что безгрешна! Что желаю здоровья и счастья тому человечку, что нас разлучил. Я поставила эту свечу на алтарь. Фитилёк на ней вспыхнул теплом.

Я закрыла глаза, отыскав в своём сердце слова. И сказала их тихо, едва различимо:

— Я прошу тебя, Господи! Спаси его жизнь. И прости меня за все те мысли, что я думала раньше. Я не хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтоб он жил.

Я ощутила, как плачу. Как боль, точно лава, скользит по щекам, бесконечным, горячим потоком. Всё то, что я прежде держала в себе, отыскало лазейку, прорвалось наружу. В этих стенах, на глазах у Божеств, я рыдала, как самая падшая грешница.

— Прошу, вразуми! Дай мне возможность жить дальше, — шептала я тихо.

Всевышний услышал меня. Я надеюсь! Когда слёзы иссякли, я покинула храм. Вот только на выходе остановилась.

Церковная лавка в пленяющем свете лампадки, хранила спокойствие спящих икон. Крестики в ряд. «Освещённые» — надпись. Ну, кто б сомневался? Я давно не носила крестов. Может, зря…

— Скажите, а можно молебен за здравие? — спросила у женщины.

Та вскинула брови. Подняла взгляд от Библии и отложила её.

— Для кого? — спросила она, беря в руки листок.

— Для Никиты, — я прикусила губу. Как будто само это имя меня обжигало.