— Я просто не могу…

— И куда ты? К родителям?

— Нет, — Ставлю чемодан на колесики.

— И куда? — повторяет Татьяна Михайловна. — Вита… — касается моей руки. — Посмотри на меня. Тебе есть куда идти?

Глава 10. Негодяй!

— Негодяй! — в кабинет разъяренной фурией влетает мама. Сжимает ручку и шипит. — Что ты натворил?!

Отвлекаюсь от вороха документов и поднимаю взгляд, откладываю карандаш:

— Мама?

— Почему ты здесь сидишь? — захлопывает дверь и прет на меня медведицей.

— А где я должен быть?

— С женой! — рявкает она, и через секунду оказывается передо мной. — С женой ты должен быть, мерзавец!"

"Замахивается сумочкой и бьет меня. Я едва успеваю прикрываться и уворачиваться от ее ярости.

— Кобелина проклятый! Бессовестный! Бумажки сидит свои перебирает с важным видом! У него семья рушится, а он сидит себе тут!

— Мама! — повышаю голос, вскакиваю на ноги и вырываю ее сумку. Отбрасываю ее на стол, но меня сыпятся слабые, но очень злые удары ладонями.

— Подлец!

Перехватываю ее запястья и цежу в лицо:

— Прекрати.

Она вырывает руки и отступает.

— Где она, — сжимает кулаки.

— Кто?

— Твоя секретарша, — шипит в жгучей ненависти, — если Вите не позволяет ее достоинство оттаскать ее за волосы, то это сделаю я! И пару раз лицом о стену!

— Я ее уволил.

— Что же ты раньше этого не сделал?

— Мам, — отворачиваюсь к окну и сжимаю переносицу, — я тебя прошу, уходи.

— Ни стыда, ни совести у тебя, — говорит она с блеклым разочарованием, — ни капли раскаяния.

— А чем мне это раскаяние поможет? — резко разворачиваюсь к маме и цежу сквозь зубы. — Что оно мне даст?

— Даже твой отец не смел так себя вести, — мама окидывает меня печальным взглядом. — Ты привел шлюху в свой дом. Позволил жене увидеть… — она с отвращением кривит губы, — и считаешь, что все нормально?

— Чего ты ждешь от меня? Вита не будет слушать моих извинений, потому что я сам, — бью по груди, — в них не поверил бы. Ясно? Я трахал секретаршу на протяжении двух месяцев, а на столе, мама, — вскидываю руку на фотографию меня и Виты в золотой рамочке, — снимок моей жены. Я после звонка Виты, вызывал секретаршу и...

— Избавь меня от подробностей… — мама кривит губы.

— Какие тут извинения, мама, и раскаяние? — я делаю к ней шаг. — Или ты ждешь того же, что и от моего отца? Я помню, мама, тот день, когда он ползал перед тобой на коленях и сопли распускал.

— Ты же был маленький…

— Жалкое зрелище, — я обнажаю зубы в оскале неприязни, — и я помню твои слезы на протяжении долгих лет. Ты и сейчас иногда смотришь на папу с тенью гнева и разочарования. И ты ему не веришь. Улыбаешься, слушаешь его слова о любви, но не веришь. Помогло тебе его раскаяние? Только честно, мама.

— Нет, — в уголках блестят слезы.