Моя Рамина живёт в мамином родном мире, — и всё же мне удаётся ошеломить моего сдержанного родителя. Вся его сдержанность вмиг испаряется.

— Как ты можешь любить девушку из другого мира? Как ты её увидел? — его величество даже с кресла вскакивает, чтобы нависнуть надо мной, требуя ответов.

— Отец, извини, у меня сейчас нет времени на подробные объяснения. Я расскажу всё вкратце. Помнишь, я вам с мамой в детстве рассказывал, что мне снятся странные сны? Нэлли тогда почти сразу поняла, что это про её мир.

— Ты говорил, что это прекратилось.

— Да говорил. Чтобы не волновать вас.

Её особенно. Она тогда страшно переживала, боялась за меня, ночами не спала, приходила меня проверяла во сне, вот я и решил так успокоить. Тем более, что никакого вреда мне от этих сновидений не было.

— Откуда тебе было это знать… — начинает отец, но я вскидываю руку, прося остановиться.

— Пожалуйста, не перебивай и выслушай. Да сны не прекращались. Я, как видишь, цел и невредим. Возможно, они начались, из-за моих эмпатических способностей, возможно из-за того, что я про этот мир часто думал, сам понимаешь почему, а может причина в том, что однажды Богиня мне этот мир показала во сне, когда хотела, чтобы я принял Нэлли.

Я лично склоняюсь к мысли, что сыграло роль сочетание всех этих факторов и кое-каких других. Это уже неважно. Сначала это было редко, я видел никак не связанные фрагменты чьих-то сновидений, а однажды оказался в сне одной девочки. Она чем-то привлекла меня, и я стал сознательно искать её каждый раз, когда засыпал. Это и была Рамина. Мы видим общие сны уже пятнадцать лет. И я уже давно люблю её.

— Тай — это бесперспективное чувство, — произносит отец, хотя я в полной мере ощущаю его сочувствие.

— Ты думаешь, я этого не осознавал? — С горечью интересуюсь у него. — Знал бы ты, сколько раз я пытался не приходить к ней больше. Не держать. Забыться с другими. Позволить ей полюбить другого. Она ведь тоже любит. Меня. Представляешь? Я чувствовал это всей душой. И все равно каждый раз срывался и эгоистично искал её в сновидениях опять. Самый долгий период, который я смог без неё выдержать — это последние полгода. Но я снова сорвался. Для себя нашёл оправдание, что должен попрощаться. Это случилось прошлой ночью.

— Что случилось прошлой ночью, сын? — спрашивает отец, кладя руку на плечо и сжимая.

— Я узнал, что она умирает. Там. А я тут и ничем помочь не могу, спасти её не могу. И я мог её больше никогда не увидеть, не узнать даже, что с ней случилось, если бы не пришёл. Я мог потерять её насовсем, навсегда, — в груди снова больно сжимается и ноют сбитые костяшки на обеих руках, напоминая, что можно забыться в яростном угаре.

— Мне жаль, Тай, — не хочу читать его эмоции, мне от своих больно. Мотаю головой, сжимая зубы до скрипа.