Небожитель лезет целоваться

- Убирайтесь, - шепчу яростно. – Наша жизнь вас не касается. Это вы убили Павлика. По вашему приказу он поехал в эту дурацкую Лозу или Косу…

- Что ты несешь, девочка? Я его никуда не посылал! – яростно выплевывает Глеб. – У тебя кукуха поехала? Прекрасно! Назначу медицинское освидетельствование, и пусть тебя признают недееспособной.

- А вы тогда приучите мою дочку к наркотикам и грохнете, как моего мужа?

- Что ты плетешь, дурочка? – рычит Глеб. Схватив меня обеими руками, трусит за плечи.

- Макраме, - нахально заявляю я.

- Что? – смотрит Агурский, опешив, а потом, оценив шутку, растягивает губы в улыбке.

Ведет большим пальцем по моей щеке, слегка касается губ, словно приоткрывая их. А потом впивается в мой рот требовательным поцелуем.

Пытаюсь оттолкнуть Глеба, но силы у нас явно не равны.

Его язык хозяйничает у меня во рту, а меня трусит от негодования и … страсти.

- По щеке я уже схлопотал. Авансом, так сказать, - криво усмехается Глеб, отпуская. – Больше не смей поднимать на меня руку.

- Что вы хотите? – спрашиваю, стараясь не сорваться на крик.

- Дочь Павла должна носить фамилию нашей семьи и воспитываться на наших ценностях.

Предлагаю самый простой вариант. Я женюсь на тебе и удочерю девочку.

- А если я против?

- Тогда я начну войну. Угадай, кто проиграет…

- Ладно, - вздыхаю я, выставляя между нами локоть. – Я подумаю над вашим предложением. Дайте мне немного времени.

Говорю спокойно, стараясь не выдать себя. Пары дней мне вполне хватит, чтобы удрать в Новую Зеландию или в Аргентину. Хоть куда, лишь бы подальше от Агурских и их миллионов.

- Боюсь, у нас нет времени, - мотает он головой и, усевшись на диван, устало потирает лицо.

– Дни моей матери сочтены. Прояви сострадание…

- Не вижу взаимосвязи, - обрываю резко. – Или наш с вами брак исцелит ее? Даст возможность воскреснуть?

- А ты стала циничной, Анечка, - натужно вздыхает Глеб. – Куда делись твои доброта и непосредственность? Милосердие, наконец!

- Их из меня дубиной вышибли, - усмехаюсь недобро. – Так старались, что даже Павлика не пожалели…

Горькие слезы вновь туманят глаза. А от отчаяния хоть на стенку лезь. Глеб! Это он виноват! И теперь смеет заявляться и говорить о милосердии.

Обхватив себя обеими руками, отхожу к окну. Пытаюсь унять поднявшие голову безысходность и скорбь. О чем я думаю, глядя на заснеженный двор? О своей горькой судьбе и Глебе Агурском, лишившем меня самого дорогого. О погибшем муже и Аське, так никогда и не узнавшей отца. Два года после гибели Павлика я старалась собрать себя в кучу. Заново научилась верить людям и улыбаться. А как только вернулась к нормальной жизни, как снег на голову вновь свалился Агурский.

8.